Личности 5/2007

Игорь Судак

ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕССМЕРТИЯ

ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ ВЕК НАЧИНАЕТСЯ

Историческое значение того или иного человека – величина непостоянная и очень зависимая от того, что именно измеряется и кто конкретно измеряет. В истории столько раз менялись мерительные лекала, что впору задать вопрос: а есть ли в принципе незначимые люди? Раньше человек, уничтоживший много людей, назывался полководцем. Тот, кто уничтожал слишком много людей, назывался великим полководцем. Они делали историю. И памятники на площадях городов стоят в первую очередь именно им. А сегодня мы начинаем задумываться, что, может, никакие они не великие? А энергичные и жесткие, и просто воевали за свои территории. И если бы победители и побежденные поменялись местами, в конечном итоге, сегодня в развитии цивилизации это никакой роли не играло бы. Ну был бы другой рисунок на глобусе – все!

Известная нам история выглядит как кошмар. Кому мы ставили памятники? Кого предавали забвению? И сегодня, когда вопросы «Быть или не быть?» и «В чем смысл жизни?» из теоретических становятся насущными, из истории вдруг начали выдвигаться личности, стоявшие далеко в тени, и неожиданно только теперь ставшие значимыми. Значимыми потому, что то, о чем они говорили и думали, становится созвучным нашим сегодняшним мыслям. И мы с удивлением обнаруживаем, какой огромный имморталистический культурный пласт находится в прошлом. Мы хотим показать это на примере Василия Чекрыгина – художника, погибшего в 25 лет, так и не успевшего воплотить в жизнь свою главную мечту. Но успевшего выбросить в мир пару тысяч черно-белых рисунков, проникнутых болью и страданием от окружающей жизни и в то же время надеждой, что человек будет сильным и бессмертным.

В Московской Академии он очень быстро стал не только равным среди равных, но и имел определенный авторитет. А учились с ним вместе ребята далеко не серые и робкие. Такие, например, как скандальный футурист Бурлюк. Или того лучше – Вова Маяковский

 

ВАСИЛИЙ ЧЕКРЫГИН:
ПРЕДЧУВСТВИЕ БЕССМЕРТИЯ

Кто-то высмотрел плод, что не спел.
Потрусили за ствол – он упал.
Вот вам песня о том, кто не спел,
И, что голос имел, не узнал.
Может, были с судьбой нелады,
И со случаем плохи дела,
Но тугая струна на лады
С незаметным изъяном легла…
В. Высоцкий

Василий Чекрыгин родился 6-го января 1897 года в небольшом городке Калужской губернии в семье приказчика. Городок этот имел какое-то необычное жизненно-надрывное название – Жиздра. Кажется, что это странное название и определило будущую судьбу. Через некоторое время семья переехала в Киев. В 12 лет Чекрыгин самостоятельно поступил в иконописную школу при Киево-Печерской Лавре. А в 13 лет он, почувствовав, что ему в рамках такого образования тесно и душно, решительно бросил обучение и пешком пришел в Москву. В Москве его талант был оценен, и подростка приняли в Академию Живописи, Ваяния и Зодчества в классКонстантина Коровина. Он был моложе своих соучеников на полдюжины лет. Теперь таких детей называют вундеркиндами. Но тогда не существовало этого понятия, и Васю Чекрыгина преподаватели и товарищи величали «сверхребенком», что звучит на наш сегодняшний слух не менее точно.

«...Тоненький хрупкий мальчик с живыми карими глазами, – вспоминал его ближайший друг и однокурсник Лев Федорович Жегин. – Белокурые волосы, небрежно подстриженные, скрывали высокий, чистый лоб. Первая из его работ, которую я увидел? Рисунок гипсового торса. Пораженный рисунком, совершенно не похожим на сотни старательно выполненных ученических "штудий", я познакомился с юным художником... Он был любимцем всего училища... В Московской Академии он очень быстро стал не только равным среди равных, но и имел определенный авторитет. А учились с ним вместе ребята далеко не серые и робкие. Такие, например, как скандальный футурист Бурлюк. Или того лучше – Вова Маяковский. С последним они и дружили, и одновременно постоянно пикировались в полемических баталиях. Чекрыгин считал художественные способности будущего знаменитого поэта крайне невысокими и не раз прямо ему говорил об этом. «Тебе, Володька, дуги гнуть в Тамбовской губернии, а не картины писать». А Володька-то за словами по карманам не лазил, он хватал первый попавшийся чекрыгинский эскиз, рассматривал его, как нечто совсем никудышнее, и тыкал пальцем, говоря: «Ну вот, Вася опять ангела нарисовал! Дались тебе эти крыластые выдумки – ты бы взял да нарисовал муху. Она настоящая».

Но рисовать муху вместо ангела Чекрыгин решительно отказывался.

Чекрыгин, хоть и бедствовал, но всегда держался независимо и не боялся остаться ни в меньшинстве, ни в одиночестве. Он понимал, что плохо не тогда, когда ты один, а когда ты – ноль. Муха и ангел в конечном итоге в одном небе не уместились, и Чекрыгин постепенно с футуристами разошелся. Он отдавал предпочтение символизму.

«Возможно, у меня слабая психика. Конечно, нужно быть быком, чтобы не приключилось «неспокойствия». Мы отупели, вести о смерти близких, друзей выслушиваем спокойно и жалеем внешне…

Чекрыгин с шестнадцати лет начинает мечтать о монументальной церковной живописи. И практически все его художественные работы – это лишь эскизы и заготовки к будущим настенным росписям. В 1914-м году он вместе Жегиным путешествовал по Западной Европе. А потом почти сразу стал участником Первой мировой войны, ужасы которой его уже не оставят никогда.
«Возможно, у меня слабая психика. Конечно, нужно быть быком, чтобы не приключилось «неспокойствия». Мы отупели, вести о смерти близких, друзей выслушиваем спокойно и жалеем внешне… Внутри как будто давно все живое заглушено, убито, и плачут внешне, а назавтра та же беготня за продовольствием». Он стал другим. Остались только независимость и прямолинейность – качества, мало сочетающиеся с возможностью найти постоянную работу и доход.

В 1921-ом году Чекрыгин познакомился с философским учением Федорова. Он был потрясен – он ухватился за нее, но не как за соломинку, а как за борт ковчега. «Философия общего дела» Николая Федорова, вышедшая в 1906-м году крошечным тиражом в пятьсот экземпляров, распространилась по Москве, по России. И одна из них попала к художнику. Это был совершенно новый и неожиданный взгляд на роль человека во Вселенной. Из жалкого полуживотного, раздираемого биологическими страстями, погрязшего в войнах и других мерзостях существа, должен вызреть и вырасти совсем другой человек. И воскрешение в будущем Федоров понимал не как религиозное и божественное, а как практическое научное дело для будущих поколений. Под впечатлением прочитанного и осознанного Чекрыгин создал целую серию работ «Воскрешение мертвых» – всего около полутора тысяч рисунков углем на эту тему. Это были графические многофигурные композиции. Такие же тяжелые, как и предыдущие, но с надеждой и светом.

Чекрыгин, хоть и не допел, но сказал в искусстве несколько фраз – самых главных, без вступления. И интерес к его личности сегодня заметно возрастает. Возможно, именно в нынешние времена, когда к искусству относятся как к товару, на котором стоят ценники, рисунки Василия Чекрыгина и сама его короткая жизнь послужат в качестве отрезвляющего холодного душа: у истинного искусства все-таки может быть иная цель, кроме денег.

Федючек Жозефина Александровна
13 Декабря 2008
Абажаю ету сильную.прекрасную и очаровательную женщину! в ней столько загадки,наверное ета черта в части и полонила сердце Наполеона Бонапарта я восхищаюсь етой женщиной и хочу подражеть и быть на неё похожей не только именем но и всем остальным её шармом!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Другие номера издания «Личности»

№ 10/2007
№ 9/2007
№ 8/2007
№ 7/2007
№ 6/2007
№ 4/2006