Личности 13/2008

НеприЛичности

ЛИТЕРАТУРНЫЕ АНЕКДОТЫ

У Вяземского была квартира окнами на Тверской бульвар. Пушкин очень любил ходить к нему в гости. Придет – и сразу прыг на подоконник, свесится из окна и смотрит. Чай ему тоже туда подавали. Иной раз там и заночует. Ему даже матрац купили специальный, только он его не признавал. «К чему, – говорит, – такие роскоши?» И спихнет матрац с подоконника. А потом всю ночь вертится, спать не дает.

Однажды Пушкин написал письмо Рабиндранату Тагору. «Дорогой далекий друг, – писал он, – я Вас не знаю и Вы меня не знаете. Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Саша». Когда письмо принесли, Тагор предавался самосозерцанию. Так погрузился, хоть режь его. Жена толкала, толкала, письмо подсовывала – не видит. Он, правда, по-русски читать не умел. Так и не познакомились.

Лев Толстой очень любил детей. Бывало приведет в кабинет штук шесть, всех оделяет. И надо же: вечно Герцену не везло – то вшивый достанется, то кусачий. А попробуй поморщиться – хватит костылем.

Пушкин часто бывал у Вяземского, подолгу сидел на окне. Все видел и все знал. Он знал, что Лермонтов любит его жену. Поэтому он считал не вполне уместным передать ему лиру. Думал Тютчеву послать за границу – не пустили, сказали, не подлежит, имеет художественную ценность. А Некрасов ему как человек не нравился. Вздохнул и оставил лиру у себя.

Однажды Федор Достоевский, царствие ему небесное, сидел у окна и курил. Докурил и выбросил окурок из окна. Под окном у него была керосиновая лавка. И окурок угодил как раз в бидон с керосином. Пламя, конечно, столбом. В одну ночь пол-Петербурга сгорело. Ну, посадили его, конечно. Отсидел, вышел, идет в первый же день по Петербургу, навстречу – Петрашевский. Ничего ему не сказал, только пожал руку и в глаза посмотрел. Со значением.

Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, очень любил собак, но был болезненно самолюбив и это скрывал (насчет собак), чтобы никто не мог сказать, что он подражает Лермонтову. Про него и так уж много чего говорили.

Снится однажды Герцену сон. Будто иммигрировал он в Лондон и живется ему там очень хорошо. Купил он, будто, собаку бульдожьей породы. И до того злющий пес – сил нет. Кого увидит, на того бросается. И уж если догонит, вцепится мертвой хваткой – и все, можешь бежать заказывать панихиду. И вдруг, будто он уже не в Лондоне, а в Москве. Идет по Тверскому бульвару, чудище свое на поводке держит, а навстречу Лев Толстой. И надо же, тут на самом интересном месте пришли декабристы и разбудили.

Лермонтов хотел у Пушкина жену увести. На Кавказ. Все смотрел на нее из-за колонн, смотрел... Вдруг устыдился своих желаний. «Пушкин, – думает, – зеркало русской революции, а я свинья». Пошел, встал перед ним на колени и говорит: «Пушкин, где твой кинжал? Вот грудь моя». Пушкин очень смеялся.

Николай I написал стихотворение на именины императрицы. Начинается так: «Я помню чудное мгновенье...» И тому подобное дальше. Тут к нему пришел Пушкин и прочитал. А вечером в салоне Зинаиды Волконской имел через эти стихи большой успех, выдавая их, как всегда, за свои. Что значит профессиональная память у человека была! И вот рано утром, когда Александра Федоровна пьет кофе, царь ей свою бумажку подсовывает под блюдечко. Она прочитала ее и говорит: «Ах, как мило. Где ты достал? Это же свежий Пушкин!»

Тургенев хотел быть храбрым, как Лермонтов, и пошел покупать саблю. Пушкин проходил мимо магазина и увидел его в окно. Взял и закричал нарочно: «Смотри-ка, Гоголь, (а никакого Гоголя с ним не было), смотри, смотри-ка, Тургенев саблю покупает, давай мы с тобой ружье купим». Тургенев испугался и в ту же ночь уехал в Баден.

Другие номера издания «Личности»

№ 16/2008
№ 15/2008
№ 14/2008
№ 12/2008
№ 11/2008
№ 10/2007