Личности 14/2008

Алла Григорьева

ВИКТОР ГЮГО: МЕЖ СВЕТОМ ДНЯ И МРАКОМ НОЧИ

Он не знал, сколь долгой будет его разлука с родиной, знал лишь, что не вернется во Францию, пока там будет у власти Луи Бонапарт, Наполеон III – так он стал называться год спустя. «…Я побежден, но счастлив. Удовлетворенная совесть – это безоблачное небо нашей души. Скоро со мной будет моя семья, и я спокойно стану ждать, когда Бог вернет мне родину. Но я хочу получить ее только свободной». Свое слово Гюго сдержал, отказавшись от амнистии на девятом году своего изгнания и снискав тем самым уважение французов.

Его доверенным лицом в Париже была жена. Правительство не хотело выставлять себя на посмешище, преследуя известного поэта, поэтому Адель Гюго удалось добиться временного (декрет об оглашении Гюго изгнанником появится только через год) сохранения за Виктором Гюго авторских прав и жалованья академика. А в Брюсселе быт Виктора налаживала Жюльетта Друэ. Тем временем он задумал «Историю одного преступления» – описание государственного переворота.

Его политическим оружием было перо. «Чернильница против пушек», – шутил он. Но материала было недостаточно, и он всего за несколько недель написал памфлет «Наполеон Малый», потрясающую обвинительную речь в духе классических римских традиций. Поскольку Гюго предупредили – если он позволит себе написать что-то предосудительное о Наполеоне III, его тотчас же вышлют из Бельгии, «Наполеон Малый» был издан в Лондоне. Он сразу же поступил в продажу и прогремел на всю Европу. Во Францию книга ввозилась нелегально.

«Моя книжечка просачивается во Францию и, капля за каплей, бьет по Бонапарту, – писал автор будоражившей умы книги. – Быть может, в конце концов она пробьет в нем дыру… Этот болван велел выстроить целый лес штыков, чтобы помешать высадиться на берег одной книге…»

Виктор Гюго, всегда осуждавший смертную казнь, со справедливым негодованием выразил протест против исполнения смертного приговора, когда неумелый палач, вешая приговоренного, подверг его мучительной предсмертной пытке. Он был прав, но иностранцу не положено быть правым, к тому же это был не единственный его открытый протест против действий властей, и писателю было предложено покинуть остров.

Он отправился на соседний остров Нормандского архипелага. После многолетнего перерыва вновь взялся за «Отверженных» и на полях рукописи написал, что прервал работу «пэр Франции, а продолжил изгой». Он обдумывал и писал этот роман в течение почти тридцати (!) лет, а Жюльетта Друэ переписывала рукопись с огромным удовольствием.

Ведь это ее жизнь, жизнь бывшей пансионерки монастыря Сен-Мадлен, описана в рассказе о детстве Козетты. Деятельность Гюго-изгнанника завоевала ему огромную популярность. Но поглощенный творчеством и общественной деятельностью, он не замечал, насколько его близким тяжело. Нельзя сказать, что он не любил свою семью, но для Гюго жалобы и семейные ссоры не имели ровным счетом никакого значения. Значение имела только его работа.

Для троих его детей и их матери жизнь на острове была невыносима. Постепенно «Отвиль-Хауз» опустел. Сначала уехала Адель Гюго с дочерью, затем и сыновья. Они еще не раз наведывались к отцу, но ненадолго. Мать пыталась по мере сил оправдать детей в глазах отца, раздраженного их отсутствием. В записной книжке Гюго сохранилась полная горечи запись: «Дом – твой, ты будешь там один».

Верной и безропотной спутницей оставалась лишь Жюльетта Друэ: «Если бы я осмелилась, я молила бы небеса продлить наше пребывание здесь до конца дней наших». Не успел Гюго оправиться после смерти старшего сына, как судьба нанесла ему еще один удар, по-видимому, самый страшный. Умер второй сын, ФрансуаВиктор, и у Гюго, если не считать помешанной дочери, из семьи не осталось никого, кроме внуков – Жоржа и Жанны. Кто мог предвидеть, что этот отец большого семейства переживет почти всех своих детей?..

Заглушая боль от обрушившихся на него ударов судьбы, Гюго много работал. Часами он стоял за конторкой, и из-под его пера выходили все новые шедевры. Он все чаще говорил о том, что скоро увидит Бога, а в своем завещании написал: «Я отказываюсь от погребальной службы любых церквей. Прошу все души помолиться за меня. Я верую в Бога».

Земной путь Виктора Гюго окончился 22 мая 1885 года. Гибельной случайностью оказалось для него воспаление легких. Простившись с Жоржем и Жанной, он скончался со словами: «Я вижу черный свет». «В тот час, когда старый бог расставался с жизнью, – писал Ромен Роллан, – в Париже бушевала буря, гремел гром и падал град». Прощались с Виктором Гюго ночью 31 мая. Двенадцать молодых французских поэтов стояли в почетном карауле.

Народ устроил грандиозное шествие, какого Париж не знал со дня смерти Вольтера, – за гробом шло два миллиона человек. По словам очевидца, хоронили «поэта-пророка, старого человека, который своими утопиями заставлял трепетать сердца». Гюго упокоился в Пантеоне, на фронтоне которого высечена надпись: «Великим людям – благодарная родина».

 

Другие номера издания «Личности»

№ 16/2008
№ 15/2008
№ 13/2008
№ 12/2008
№ 11/2008
№ 10/2007