Личности 16/2008

Николай Никитин

БОЛЬШОЙ ПАПА (ЭРНСТ ХЕМИНГУЭЙ В СЛОВАХ И ПОСТУПКАХ)

Была у Хемингуэя и еще одна «виртуальная» – любовь – к Марлен Дитрих, которую он величал почему-то Капустой. Об этом несостоявшемся романе он сам рассказывал так: «Мы с Капустой любим друг друга с 1934 года…, но мы никогда с ней не спали. Странно, но факт. Жертвы несинхронной любви...»

Хемингуэй рассказал о «настоящем человеке» настоящего ХХ века так, что его интонация стала одной из немногих подлинных интонаций этого столетия, так часто безбожно фальшивившего В день своего десятилетия он получил в подарок от деда свое первое охотничье ружье. Заядлым охотником был не только дед, но и отец, любивший отдохнуть от семейных забот и от чрезмерно волевого характера жены в маленьком охотничьем домике на берегу Мичигана.

Человек с ружьем – это типичная фигура в семье Хемингуэев, и ружье сыграет свою роль не только в жизни, но и в смерти и отца, и сына. В трудный период болезни и тяжелых материальных забот выстрелом из ружья сведет счеты с миром Хемингуэй-старший; младший будет бороться с семейным демоном самоубийства столько, сколько позволят силы, – но ведь если на стене висит ружье, оно, по законам драматургии, обязательно выстрелит. Свой выстрел Эрнест Хемингуэй сделал в ночь на 2 июля 1961 года. 21 июля ему исполнилось бы 62 года. Ему хотелось умереть, еще оставаясь самим собой, и он рвался, вопреки бдительной заботе близких, к этому выстрелу как к своему последнему мужскому поступку. А из мужских поступков, собственно, и складывалась вся его жизнь, совсем не похожая на жизнь кабинетного писателя. Жаворонок, он всегда вставал очень рано (Хемингуэй говорил, что видел все восходы солнца, пришедшиеся на его век), так что название книги, сделавшей его знаменитым, – «И восходит солнце» – это не столько «бьющая наотмашь символика», сколько эмпирически точное, образное воплощение его чувства жизни.

На следующий день после того, как Эрнесту исполнился 21 год, мать вручила ему письменный «ультиматум», содержание которого сводилось к следующему: поскольку его безответственность превысила уже все мыслимые пределы, он должен либо немедленно устроиться на работу, либо покинуть родительский дом. Эрнест предпочел второй вариант, и отправился «завоевывать» столицу мира искусств. Серьезным же итогом парижского периода стал роман, принесший Хемингуэю всемирную славу, – «И восходит солнце». В книге отразилась не только жизнь полубогемного Парижа литературных кафе и бульваров, но и мир игры со смертью – испанская коррида

Спустя 8 лет, в 1932 году, Хемингуэй напишет книгу «Смерть после полудня», которую даже специалисты сочтут высокопрофессиональным «трактатом» о корриде. Конец 20-х годов ознаменовался и вторым крупным романом Хемингуэя, раскрывшим трагическое мироощущение человека «потерянного поколения», – книгой «Прощай, оружие!». На испанскую войну Хемингуэй отправляется в качестве военного корреспондента Синдиката североамериканских газет. В это время Хемингуэй оказался счастливым обладателем небольшого участка земли с домом на Кубе, давно уже полюбившейся «Папе» (так его называли все – дети, друзья и жены) из-за отличной рыбалки.

Два года Хемингуэй и его команда, состоявшая из друзей и сыновей, выслеживали немецкие подлодки в Мексиканском заливе. Вначале, в 1921 году, была Хэдли – прелестная начинающая пианистка с каштановыми волосами, завоевавшая сердце юного Хема и получившая от него прозвище «Каштанка». Она разделила с ним парижские молодые годы, так что имела полное право сказать: «Я пережила все, что было связано с созданием “И восходит солнце”, и могу почти все припомнить». Она родила ему сына, названного Джоном. Новая любовная история Хемингуэя, героиней которой стала весьма успешная журналистка Полина Пфейфер (она работала в парижском бюро журнала «Вог»). Хемингуэй всегда влюблялся в умных женщин, и это помогало сохранить дружеские отношения с ними даже после разрыва. Так было и с Хэдли после того, как Эрнест в 1927 году женился на Полине, ради этого события (да и по зову сердца) приняв католичество, – Полина была католичкой. Полина подарила «Папе» двух сыновей. В ходе исторического интервью 1937 года Хем и Марта не просто понравились друг другу. Он собирался в Испанию и с ходу сагитировал и ее поехать туда в качестве корреспондента. Новый брак Хемингуэя, потонувший в дыму двух войн, больше был похож на фронтовое братство. Кончились войны – кончилась и эта любовь. Была у Хемингуэя и еще одна «виртуальная» – любовь – к Марлен Дитрих, которую он величал почемуто Капустой.

Об этом несостоявшемся романе он сам рассказывал так: «Мы с Капустой любим друг друга с 1934 года…, но мы никогда с ней не спали. Странно, но факт. Жертвы несинхронной любви...» Повесть о рыбаке и рыбе подвергла Хемингуэя особому испытанию – испытанию суетной мирской славой, принявшей облик Нобелевской премии за 1954 год. Он не полетел на вручение, вежливо объяснив свое отсутствие последствиями недавно пережитой авиакатастрофы. Соблюдая традицию, он направил в Нобелевский комитет письмо, заменившее собой обязательную речь лауреата: «… если человек достаточно хороший писатель, его дело – изо дня в день видеть впереди вечность или отсутствие таковой». Он знал свое дело и жил, пока видел то, что положено видеть «хорошему писателю».

 

Другие номера издания «Личности»

№ 15/2008
№ 14/2008
№ 13/2008
№ 12/2008
№ 11/2008
№ 10/2007