Личности 17/2009

Николай Никитин

ГЛАВВРАЧ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ А.П. ЧЕХОВ

Два чеховских персонажа-актера ведут диалог: «– Как это в «Паяцах»? Посвисти, Миша. – На сцене свистать нельзя. Сцена – это храм». Чему учит Чехов? Он доктор – он не учит, а лечит (как сказал А. Битов, только у Пушкина и у него «не торчит ни проповедь, ни агрессия»), но уж если извлекать из его творчества мораль, то, наверное, прежде всего, эту: «Не свисти!»

Знаменитые слова Чехова о необходимости по каплям всю жизнь выдавливать из себя раба совсем не являются неким абстрактным рассуждением о воспитании в себе чувства собственного достоинства. По отношению к самому Чехову они играют роль прикладной жизненной программы, ведь именно «рабами», крепостными были предки писателя. И сам он мог бы родиться в неволе (ведь его рождение 17(29) января 1860 года приходится еще на эпоху крепостного права), если бы  не сверхчеловеческая работоспособность и энергия деда Егора Михайловича, сумевшего в 1841 году выкупить себя и семью из крепостного состояния.

Однако дух несвободы сопровождал все детство писателя: отец Павел Егорович отличался деспотичным характером, и тот «домострой», который был им заведен в семье, не оставлял детям ни малейших шансов почувствовать себя свободными. Но от ощущения несвободы спасали не только врожденное чувство собственного достоинства, но и столь же ярко выраженное чувство юмора и артистизм. Любимым жанром Антона был розыгрыш. Однажды он загримировался нищим и пришел под окна к своему дядюшке просить милостыню. Тот не узнал собственного племянника и подал ему монетку с самым растроганным видом. Уже очень скоро насмешливая наблюдательность Антона стала требовать воплощения в слове. Поступив на медицинский факультет Московского университета, юный студент обнаружил, что может лихо совмещать напряженную учебу с писанием юмористических рассказов, которые пока что рассматривались как способ заработать. Он подписывался забавными псевдонимами (Брат моего брата, Человек без селезенки), среди которых самый любимый – А. Чехонте – был придуман учителем закона божьего Ф.П. Покровским, подружившимся с талантливым гимназистом Антоном Чеховым еще во время его учебы. Брызжущие веселостью рассказы писались в обстановке, никак не располагавшей к смеху.

Отец, разорившийся еще в Таганроге и вынужденный уехать из города, так и не смог поправить свои торговые дела, и уже со студенческих лет Антон становится едва ли не основным кормильцем многодетного семейства. Чехов разрывался между медицинской практикой и писанием, выбивался из сил, и уже с 1884 года чувствовал себя нездоровым. По обыкновению, он шутил над своим состоянием, но это был черный юмор: «Понемножку болею и мало-помалу превращаюсь в стрекозиные мощи. Если я умру раньше Вас, то шкаф благоволите выдать моим прямым наследникам, которые на его полки положат свои зубы».

У него уже случались горловые кровотечения, и вряд ли он заблуждался относительно своего диагноза, но виду не подавал, предпочитая излагать своим близким невинную версию о слабом горле, в котором то и дело лопается сосудик. Наверное, почти до самых последних лет его жизни близким трудно было осознать степень серьезности его болезни – настолько невозмутимо вел себя Антон Павлович. Репин, знавший Чехова еще с 1884 года, написал, что тот «с удовольствием чувствовал на себе кольчугу мужества». Чехов недаром очень любил Марка Аврелия – в стоицизме он видел подлинное благородство, потому и себя держал в ежовых рукавицах, не допуская никакого «кисляйства», и по той же причине позже его выводило из себя непонимание критиков, вешавших на него ярлык «певца сумеречных настроений».

Никакая не сумеречность, а просто абсолютная трезвость взгляда на жизнь – вот то, что в первую очередь воспитал в себе как писателе доктор Чехов. Недаром он говорил Бунину, что садиться писать можно только тогда, когда чувствуешь себя холодным как лед. Меж тем, к середине 1880-х приходит признание: Чехова приглашает к сотрудничеству Суворин, его рассказами восхищается Григорович, в Петербурге только о нем и говорит критика и публика. Такой ажиотаж вызван был, помимо очевидной причины – необыкновенной талантливости молодого автора, – еще и разительным контрастом рассказов Чехова с насквозь проникнутой проповедью всевозможных «идей» литературой этого времени. Он ни к чему не призывал, не поучал, не судил, ни за что не агитировал, а просто с мягкой иронией констатировал главную «болезнь» своего времени – чрезмерное увлечение абстрактными идеями в ущерб внимания к отдельному человеку. В 1888 году ему присудили Пушкинскую премию Академии наук. Как ни иронично относился он к общественному признанию, эта награда обязывала. Чехов взволнован: «Премия, телеграммы, поздравления, приятели, актеры, актрисы, пьесы – все это выбило меня из колеи. Прошлое туманится в голове, я ошалел; тина и чертовщина городской литературной суеты охватывают меня, как спрут-осьминог… Если когда-нибудь страстная любовь выбивала вас из прошлого и настоящего, то то же самое почти я чувствую теперь. Ах, нехорошо все это, доктор, нехорошо!»

Эти полушутливые жалобы проливают свет не только на отношение Чехова к литературному успеху, но и к любви. От природы щедро наделенный обаянием и жизнерадостностью, красивый, статный (его рост был 186 см), любящий и умеющий быть элегантным, сочетающий в манерах безукоризненную корректность с теплотой и юмором, он был любимцем женщин. Вечно окружающие Чехова в разной степени влюбленные дамы даже получили в семье прозвище «антоновки». Однако писатель, не чураясь женского общества (сам он вспоминал, что первый любовный опыт был им получен в 14-летнем возрасте), не позволял себе безоглядно погрузиться в «пучину страстей»...

 

Другие номера издания «Личности»

№ 22/2009
№ 21/2009
№ 20/2009
№ 19/2009
№ 18/2009
№ 16/2008