Личности 21/2009

Юлия Шекет

ЖАН МАРЭ: ЖИТЬ ИГРАЮЧИ

Для миллионов влюбленных зрительниц и восхищенных зрителей он был эталоном мужественности. Пронзительный взгляд, благородная осанка, героические роли… Но если реальный Жан Марэ и воплощал что-либо, то это было актерство

Он всегда играл: с раннего детства, когда обиженный карапуз ревел и одновременно наблюдал со стороны за собственными слезами, – до седин, когда прославленный кинокумир заинтересованно примерял на себя роли заботливого отца или простого гончара. Марэ любил повторять, что все в его биографии было ненастоящим. Но в каждую из своих ролей – и в театре, и в кино, и в жизни – он вкладывал столько страсти и самоотверженного труда, что нельзя было упрекнуть его в искусственности.

Скорее, это жизнь превращалась в искусство. «Труднее понравиться самому себе, чем другим, – писал актер в автобиографии. – Если ты считаешь себя несовершенным – тебе повезло. Будь я уверен, что достиг совершенства, моя профессия утратила бы для меня интерес… Удача моей жизни состоит в том, что я пытался исправить недостатки, стоящие между тем, чем я хотел быть, и тем, чем являюсь. Моя удача была в том, что я любил театр, рисовал картины, это не позволяло мне оставаться бездеятельным». В этом – весь Марэ: вечно собой неудовлетворенный, но счиющий себя «везунчиком», вечно погруженный в работу, которую считал развлечением. Во многом он стал таким благодаря своей матери. Хотя вряд ли пример нежно любимой родительницы можно назвать положительным. Оставался всего год до первой мировой войны, когда в провинциальном Шербуре появился на свет третий из детей Генриетты и Альфреда Вилен-Марэ (со временем часть «Вилен», обозначающая сразу несколько крайне отрицательных определений – «мерзавец», «злодей», «подлец», незаметно отпала от фамилии). Незадолго до рождения второго сына родители потеряли дочь, и мать мечтала о девочке. Разочарованная Генриетта поначалу даже видеть новорожденного не хотела.

Но Жан уже младенцем делал все возможное, чтобы нравиться, и был прехорошеньким кудрявым ангелочком вполне девчачьей наружности. Он с обожанием ловил каждый взгляд матери, «строгой и справедливой, нежной и суровой, веселой и серьезной, элегантной и красивой». А она то осыпала малышей роскошными подарками и сама по-детски резвилась с ними, то надолго бросала их на бабушку и тетю безо всяких объяснений. А что же отец? Его в жизни мальчика почти и не было. В день своего возвращения с войны Альфред застал младшенького верхом на сенбернаре и отвесил ему пощечину за шалости и дерзости. Генриетта тут же объявила, что не желает больше видеть грубого супруга, забрала детей и отправилась в Париж, по пути празднуя разрыв.

С тех пор она не раз меняла фамилии и места жительства. Жизнь маленького Жана все больше походила на театр. Во-первых, мать устраивала всяческие перевоплощения. Она могла переодеться грабителем, чтобы испугать тетушку Жозефину, или жестоко подшутить над приятельницей, загримировав ее сына под мертвеца. Жан однажды решил последовать ее примеру, но не нашел ничего лучшего, чем «в шутку» расколотить молотком тетины украшения. Во-вторых, бурное воображение мальчика, объединившись с жаждой популярности, давало причудливые плоды.

В церкви он сочинял, что он – Бог, который играет в человеческого ребенка (а значит, сейчас молится самому себе!), в школе убеждал товарищей, что его мать – знаменитая актриса, чей дом ломится от драгоценностей. Вскоре наступил черед игры «ангел и чудовище». Ласкаясь к маме, он показывал ей фальшивый дневник с собственноручно проставленными хорошими отметками, а за ее спиной воровал, хулиганил и дразнил учителей.  Не раз маленького безобразника выгоняли из учебных заведений. Но как только ему казалось, что в роли «чудовища» он вызывает уже не уважение, а насмешки, Жан преображался: «завязывал» с воровством, налегал на учебу, воспитывал в себе храбрость, прыгая с высоты. Дурные же наклонности парадоксальным образом порой приводили его к творчеству: стащив однажды коробку красок и не придумав, куда ее девать, Жан стал учиться рисовать. И сделал такие успехи, что сам Пикассо позже заметил: «Что вы с таким талантом живописца делаете на каких-то там съемках?!» Втретьих, пришла и осознанная тяга к актерскому ремеслу, зародившаяся сразу после увиденных спектаклей и фильмов. У Жана больше не оставалось никаких сомнений: быть только актером! Даже маму он переименовал в Розали в честь героини понравившейся пьесы. Толком не получив среднего образования, 16-летний Жан начал зарабатывать на жизнь. Учился собирать радиоприемники, печатал снимки в фотостудии...

В свободное время зубрил роли и рвался на прослушивания. Первое из них стало для честолюбивого юноши ушатом холодной воды. Ему-то казалось, что руководитель студии просто онемел от восторга, слушая его вдохновенный монолог. Но… «Молодой человек, вам нужно лечиться, вы законченный истерик!» Взрыв хохота. Падение с облаков. Однако «первый блин» не обескуражил Марэ: он решил больше работать над сценической речью и продолжал настойчиво рассылать собственные фотопортреты режиссерам. Работа статистом и эпизодические роли, учеба на драматических курсах, безденежье, бесконечные пробы и попытки получить серьезное задание… Марэ не позволял себе отчаиваться, постановив, что все его неудачи – на самом-то деле и есть главная удача, «это спасительное предупреждение, которое направляет мою судьбу на лучший путь».

 

Полную версию материала читайте в журнале Личности №21/2009

Другие номера издания «Личности»

№ 22/2009
№ 20/2009
№ 19/2009
№ 18/2009
№ 17/2009
№ 16/2008