Личности 21/2009

Мальвина Воронова

ОГЮСТ РЕНУАР: ТЕПЛОЕ СИЯНИЕ ЖИЗНИ

Все его полотна – от самых первых и до последних, написанных уже изувеченной болезнью рукой, пронизаны и напоены светом – вечным светом женственности, любви, материнства. Животворным светом солнца. Торжествующим сиянием жизни

Если бы рассказ о Ренуаре облечь в форму фильма, то в первых его кадрах возник бы солнечный сад усадьбы Колетт в Кане, переливающийся серебристой светотенью олив. Ветви цветущих роз и померанца тихо колышутся на ветру, наполовину скрывая домик мастерской, окна которого отражают обнаженную девушку. У нее длинные рыжеватые волосы и слегка вздернутый носик, солнце золотит ее персиковую кожу и плоть ее лучится юностью. В трепещущей тени и шелесте листьев, в аромате цветов и сухих полевых трав, окутанная дымкой летней неги, она представляется чем-то нереальным, картинным, и это не удивительно.

Она и есть – картина, которую рисует, пристально вглядываясь сквозь стекла мастерской в свою модель, старый художник в инвалидном кресле. В линиях, в контурах тела проступают уже созданные им когда-то полотна и черты его прежних натурщиц: мягкие профили, волнистые пряди, падающие на обнаженные плечи, и осязаемые до чувственного желания тени под грудью. Крупный план: сам Ренуар. Он похож на старого араба или на французского крестьянина – такое сравнение употребил его сын. Сухое тело скрючено и сковано ревматизмом, но взгляд – молодой, живой и цепкий: он рассматривает натурщицу, схватывает ее суть, пренебрегая текущим моментом. У него седая борода, голову прикрывает полотняная шляпа, и внешне он напоминал бы Дон-Кихота, если бы не зримая внутренняя гармония и бьющее через край неиссякаемое жизнелюбие. Его руки – как ветви старого дерева, а пальцы, искаженные болезнью, прижаты к кисти так плотно, что костяшки почти продырявили кожу. Но эти неживые руки одухотворены жаждой жизни и творчества, и сейчас источник ее Андрэ, или Деде, его юная натурщица. Она же – последнее видение его любимой женщины – жены, Алины Шариго, чьи черты возникали на полотнах Ренуара еще до того, как он встретил ее, и образ которой проступал неясным импрессионистическим контуром в каждом новом женском портрете.

Мастер на секунду отрывает взгляд от натурщицы, а кисть – от холста, и мы опять видим его жестко вылепленное лицо и глаза, исполненные «иронии и нежности, шутливости и неги». «Я еще не умел ходить, – усмехается он, – а уже любил писать женщин». Огюст Ренуар родился 25 февраля 1841 года в Лиможе, но всегда считал себя парижанином. Его отец, Леонар Ренуар, был портным, мать, Маргарита Мерле, – швеей. Молчаливый степенный Леонар, глава большого семейства, восседал в центре комнаты, словно Будда, – кроил костюмы для своих заказчиков. Он был небогат, перебрался в Париж, чтобы улучшить свое благосостояние и дать детям шанс преуспеть в жизни, и, в сущности, был вполне счастлив, потому что любил свое дело. В дальнейшем каждый из его детей тоже выбрал себе ремесло по душе.

А пока – настенные часы отсчитывают трудовые будни Ренуаров, направляя историю в будущее революционных и военных драм, взлетов модерна и технического взрыва, а маленький Огюст лущит горох, который выращивает в огромном количестве его мать. Занятие это он ненавидит, но выполняет безропотно, ибо такова философия жизни, внушенная сызмала: у каждого труда свое предназначение, и если не ты, то кто-то другой, но  ведь и у другого – свое важное дело. С этой мудрой мыслью Ренуар проживет всю жизнь, и это поможет ему не брезговать любой работой, будь то роспись посуды или заказной портрет.

Говорят, что при любом удобном случае Огюст брался за карандаши и рисовал, и даже поля своих первых школьных тетрадей покрывал рисунками. Есть такая досадная страсть биографов – изображать своих героев гениями с пеленок. Вероятнее всего, в свободное от учебы и лущения гороха время маленький Огюст вместе с детворой квартала Карузель отравлял шумными играми жизнь королеве Амелии, а она выглядывала в окно и одаривала мальчишек конфетами – то была плата за тишину и покой. Будучи ребенком впечатлительным и наблюдательным, Огюст, скорее всего, заглядывался на базарных розовощеких, пышных крестьянок. Вероятно, вместе с мальчишками он крался за красотками Монмартра, пытаясь обнаружить тайны их спален и напасть на следы их отнюдь не целомудренных любовных приключений. Толкался среди старьевщиков, заглядывал в окна мастерских художников, смешивался с разношерстной толпой и глазел на уличные парижские забавы. Так проходило его отрочество до тринадцати лет, пока отец не отдал его в учение на фабрику фарфора братьев Леви. Здесь он расписывал сервизы, немало удивляя мастеров беглостью и твердостью руки, и так ловко управлялся с работой, что хозяин встревожился, как бы этот мальчишка не слишком разбогател. Этого, к сожалению для Огюста, не случилось.

Второй тревогой хозяина было то, что профиль    Марии-Антуанетты недостаточно аристократичен, что нос Ее Величества слишком короток. «Подлиннее нос!» – командовал он, смутно угадывая в портрете Антуанетты круглые личики, вздернутые носики, не слишком тугие лифы крестьянок и кокоток – нимф ренуаровского отрочества. Впрочем, совсем скоро появился тот, кто до миллиметра знал и длину носа Марии-Антуанетты, и высоту ее прически, – фабричный конвейер, «под копирку» печатающий изображения быстро и качественно. Именно прогресс положил конец карьере художника по фарфору. Напоследок Огюст изобразил на сервизе «Купание Дианы» Франсуа Буше, увиденное им в Лувре, куда он бегал в свободное от работы время. За этот сюжет хозяин подарил Ренуару блюдо, и они распрощались. Но без работы Огюст остался ненадолго…

 

Другие номера издания «Личности»

№ 22/2009
№ 20/2009
№ 19/2009
№ 18/2009
№ 17/2009
№ 16/2008