Личности 23/2010

Марина Ливанова

ФРАНСИСКО ГОЙЯ: ХУДОЖНИК И ЕГО ЧЕСТЬ

Он был из той породы поистине вулканических людей, которых непостижимым образом хватает на все. Бесшабашное прожигание жизни Франсиско Гойя легко совмещал с напряженной и плодотворнейшей работой, придворные заказы и должности – с дерзкими художественными выпадами в адрес государства и церкви, страстный темперамент – с многолетним супружеством, смертельную болезнь – с долгой творческой жизнью. А доминантой для него всегда была и оставалась честь. Тонкая, уязвимая честь художника – единственное его богатство и достояние

У мастера-позолотчика и шлифовальщика металлов Хосе Гойи из поселка Фуэндетодос в Арагоне, на севере Испании, было три сына (возможно, и больше, но так, согласитесь, красивее). Старший, Камилло, серьезный и умный, впоследствии стал священником. Средний, Томас, без затей унасле- довал отцовское ремесло. А вот с младшим, непутевым Франчо, в полном согласии с между- народной фольклорной традицией и произошло все самое интересное.

Родился он 30 марта 1746 года. Полное его имя Франсиско Хосе де Гойя-и-Лусьентес, дворянская часть фамилии – от матери, Энграсии де Лусьентес, дочери обнищавшего идальго. Когда в 1759 году семья перебралась в соседний город Сарагосу, отец отдал тринадцатилетнего сорванца в ученики художнику и «ревизору благочестия» Святой инквизиции Хосе Лусано Мартинесу. К тому времени уже выяснилось, что ни на что другое младший сын не годен – обучаясь у отцов-пиларистов, он едва овладел грамотой; даже на пике своей головокружительной карьеры Гойя будет писать с орфографическими ошибками. А рисовать он умел и любил с детства. Впрочем, к своему первому учителю Франсиско особой благодарности не испытывал: «Вся его наука заключалась в том, что он заставлял меня копировать картины Веласкеса и говорил, что из меня не выйдет ничегохорошего». Первого «взрослого» заказа, который учитель организовал ему в семнадцать лет – это была роспись то ли алтаря, то ли ризницы в приходской церкви Фуэндетодоса – художник впоследствии стыдился, но тогда работа всем понравилась: и заказчику, и провинциальной публике. Там же, у Мартинеса, Гойя познакомился с будущим лучшим своим другом – Мартином Сапатером, а еще с Франсиско Байеу, который позже станет его столичным покровителем и шурином.

Вообще же Гойя в юные годы вел в Сарагосе веселую жизнь, хотя легенды о его тогдашних «подвигах», из разряда пересказываемых в кабаках, вряд ли претендовали на достоверность даже и в те времена. Говорили о многочисленных связях – с юными девушками и замужними дамами, а чаще всего с махами, женщинами вольных нравов, которые навсегда останутся для Гойи идеалом сексуальной привлекательности. Маха – подруга махо (от этого слова в нашей транскрипции образовалось популярное ныне понятие «мачо»), так называли представителей испанских низов, гу- ляк, пьяниц и часто бандитов, скорых на поножовщину. Говорили, что Гойю как-то нашли с ножом в спине – результат уличной драки из-за женщины. Но и художник не остался в долгу: по слухам, именно после убийства ревнивого махо Франсиско пришлось бежать из Сарагосы.

Правда, ходила и другая версия, посерьезнее: будто бы дракой в день церковного праздника Гойя привлек к себе очень нежелательное внимание Святой инквизиции. А еще рассказывали, что он, всегда проявлявший безумную смелость во время «народной корриды», неоднократно выходивший и на профессиональную арену, отправился странствовать вместе с бродячими тореадорами... Кстати, своим умением обращаться с быками Гойя гордился до глубокой старости. Так или иначе, в 1763 году молодой художник появился в Мадриде, где попытался поступить в Королевскую академию Сан Фернандо. Провалившись, он пошел в ученики к Франсиско Байеу, на тот момент уже придворному живописцу, и через него проник в круг столичных художников. Сдать экзамены на стипендию в Академии Гойя пробовал дважды, оба раза его отвергали, и в конце концов Франсиско отправился путешествовать по маршруту всех художников – в Италию. Рим, Неаполь, Парма. Для начала безумный испанец запомнился итальянской публике тем, что обошел по карнизу купол собора Святого Петра. Затем пришло и признание профессиональных заслуг: за написанную на местном материале эпи- ческую картину античной тематики «Ганнибал с высоты Альп взирает на покоренные им земли Италии»  Франсиско Гойя получил вторую премию Пармской академии художеств (обладателя первой премии сегодня без тщательного изучения архивов уже нельзя назвать). Тогда же художник познакомился с российским послом, но приглашение работать при дворе Екатерины II не показалось ему заманчивым. А вот влипнуть в историю в духе Казановы он не преминул и тут: сплетничали, будто бы Гойя проник в женский монастырь, чтобы выкрасть оттуда возлюбленную-итальянку, потом была погоня и дуэль, угроза смертной казни, спасительное вмешательство испанского консула в общем, из Рима тоже пришлось срочно уносить ноги.

После итальянского путешествия Франсиско ненадолго появился в Сарагосе, где принял по весьма скромной для тех времен цене (15 000 реалов, другие живописцы соглашаться не спешили) заказ на потолочную фреску для церкви Нуэстра Сеньора дель Пилар. На ближайшие лет десять католическая церковь стала основным его клиентом: художник то и дело получал заказы от соборов Сарагосы и окрестностей. Клиент был могущественный и специфический, святые отцы постоянно вносили поправки в процессе работы, многое заставляли переделывать, а также стремились контролировать личную жизнь художника, чей моральный облик на службе церкви должен был «соответствовать». Ради карьеры честолюбивый Гойя был готов на многое. Однако в разумных пределах.

Полную версию читайте в журнале Личности №23

Полную версию материала читайте в журнале Личности №23/2010

Другие номера издания «Личности»

№ 28/2010
№ 27/2010
№ 26/2010
№ 25/2010
№ 24/2010
№ 22/2009