Личности 23/2010

Дмитрий Фиалков

НИККОЛО ПАГАНИНИ: НА ПРЕДЕЛЕ СТРУНЫ

«…Паганини извлек из своей скрипки все самое нежное и самое трудное, что когда-либо существовало в храме гармонии. Четыре на скрипке струны или одна – для его волшебного смычка это не имеет ровно никакого значения… И кто бы он ни был – ангел или дьявол – это, безусловно, музыкальный гений»

В романе Алессандро Барикко «1900», (вдохновившем Джузеппе Торанторе на фильм «Легенда о пианисте») главный герой, пианист-виртуоз, проживший всю жизнь на корабле, в один переломный момент своей жизни внезапно обнаруживает, что мир бесконечен. И одновременно понимает, что, тем не менее, мир этот может уместиться на восьмидесяти восьми клавишах рояля, поскольку бесконечен тот, кто прикасается к инструменту. И бесконечны рождаемые музыкантом мелодии.

Возможно, Никколо Паганини однажды тоже постиг это: музыкант, в котором плещется хотя бы эхо бесконечности, в состоянии уместить весь  мир на четырех струнах скрипки (а иногда на двух, и даже на одной). Визг несмазанной двери, собачий вой, смрад генуэзских переулков, тяжелую поступь пропыленной наполеоновской кавалерии, изумрудный свет холмов Тосканы, терпкий привкус вина, блеск женских глаз, вспышки гнева и трепет страсти, тоску, жажду и восторг – все это можно вызвать из скрипки прикосновениями смычка. Не он один это понимал, но заставить инструмент звучать на пределе возможностей, извлекать из струн ангельские и демонические звуки мог только Паганини. Внутри одной старинной тирольской скрипки была обнаружена надпись: Viva fui in sylvis: sum dura occisa securi; – dum vixi tacui, mortua dulce canto – «Живя в лесу, я хранило суровое молчание, умерев – нежно пою». То есть, это говорит дерево, ставшее скрипкой. По свидетельству Эдварда Герона Аллена, изучившего инструмент виртуоза в 1885 году, скрипка Паганини работы Гварнери дель Джезу сохранила следы его необычайной техники – инструмент и тело музыканта сливались в некий странный организм, издававший неподражаемые фиоритуры, которые доводили слушателей до умопомрачения.

Мэри Шелли, женщина, как мы знаем, наделенная отнюдь не инфантильным по тем временам воображением (ей мы обязаны немеркнущим удовольствием от «Франкенштейна»), писала подруге: «Паганини доводит меня до истерии. Наслаждаюсь им больше, чем способна выразить это словами, – его фантастическая, воздушная фигура, взгляд, полный восторга, и звуки, которые он извлекает из скрипки, – все сверхъестественно». Конечно, мы должны быть благодарны профессору Юлиусу Максу Шоттки и маркизу Джанкарло де Конестабиле за то, что они взяли на себя труд и честь быть первыми биографами Паганини, но лучше всего о музыканте рассказали бы его инструменты – от мандолины и маленькой учебной виолы, на которых он играл в детстве, до скрипки работы великого Гварнери дель Джезу.

Романтической традиции было свойственно помещать гениального художника где-то между крылами Ангела и когтями Дьявола, попеременно то ласкающими, то терзающими его душу, и Паганини, как ярчайший казус романтичнейшего харизматика, не избежал этого – и при жизни, и после смерти его окружали домыслы о божественной или дьявольской природе таланта. Нужно все же сказать, что часто и сами музыканты поддерживали вокруг себя атмосферу инфернальной таинст- венности. Даже Александр Куприн не избежал романтического соблазна, и в рассказе «Скрипка Паганини» изобразил привычную процедуру продажи музыкантской души «Серому Нотариусу», присово- купив, что услышал эту историю от венгерских бродячих цыган. Но в действительности все было гораздо прозаичнее. Генуэзская церковь Святого Креста и Святейшего Сальваторе располагается рядом с переулком Черной кошки Там хранятся документы о крещениях с 1766 по 1795 год. На странице 213 давняя запись под номером 225 свидетельствует: «Года 1782, дня октября Николаус Паганино, сын супругов Антонио, сына Иоанна Баттиста, и Терезы, дочери Иоанна Боччардо, родился и крещен мною. Никола Карута и Колумба Мария Феррамолла – свидетели». Антонио Паганини пытался зарабатывать разными путями, а в свободное время услаждал слух домашних бренчанием на мандолине. Видимо, играл он не вполне виртуозно, поскольку в один прекрасный день четырехлетний отпрыск Никколо невинно заметил отцу, что тот безбожно фальшивит. Несложно представить реакцию отца на истину из уст младенца, но спустя несколько лет, увидев, как остро мальчик реагирует на музыку, Антонио твердо решил «пристроить сына к струнам», и для юного Паганини начались годы «музыкальных страданий». Папаша не отличался мягкостью нрава, и его преподавательские методы были, скажем так, не слишком педагогичны. Заставляя сына заниматься, Антонио целыми днями держал его взаперти, не выпуская на улицу играть с детьми. А если видел, что чадо занимается мало или ослушалось и убежало в порт, к морю, то безжалостно наказывал его. Доктор Беннати позднее писал, что жестокое воспитание расшатало тонкую нервную систему юного музыканта и навсегда подорвало его не очень крепкое здоровье. Но мальчику удалось главное – он сумел отделить предмет от препода- вателя, и скрипка стала его первой любовью. «Я был в восторге от инструмента, – вспоминал буду- щий виртуоз, – и занимался непрерывно, пытаясь найти какие-то совершенно новые, никому не ве- домые прежде позиции пальцев, чтобы извлечь звук, который поразил бы людей».


Полную версию читайте в журнале Личности №23

Другие номера издания «Личности»

№ 28/2010
№ 27/2010
№ 26/2010
№ 25/2010
№ 24/2010
№ 22/2009