Личности 23/2010

Журнал "Личности"

ФЕЛИКС НАДАР: ЧЕЛОВЕК С БУЛЬВАРА КАПУЦИНОК, 35

Будущий величайший фотограф XIX века поначалу фотографию откровенно презирал, ведь сам-то был художником. Пусть не только и не столько художником, но все-таки с живописью был знаком далеко не понаслышке. Разве можно сравнить выразительность портретов маслом, акварелью или даже беглый карандашный набросок настоящего мастера с застывшими лицами и деревянными позами жертв фотографа? Разве можно назвать фотографию искусством, а фотографа – портретистом?! Кто мог подумать тогда, что его самого вскоре назовут «Тицианом фотографии», и не кто-нибудь, а именно живописцы

Гаспар Феликс Турнашон родился 6 апреля 1820 года в Париже. Отец, уроженец Лиона, владел в родном городе небольшим издательством, однако в делах не преуспел. Предприятие разорилось, а владелец, потрясенный неудачей, скоропостижно скончался в год, когда его 18-летний сын Феликс поступил в медицинский институт в Лионе. Юноше пришлось бросить учебу, да и вообще забыть о карьере врача – следовало позаботиться о матери и младшем брате.

Феликс неплохо рисовал, легко писал небольшие статейки, и вскоре стал известен в журналистских кругах под псевдонимом «Надар» – благодаря своей неуемной энергии и с легкой руки одного из своих друзей, который как-то воскликнул: «Ну какой же ты Турнашон! Ты – Турнадар!» Молодой человек перепробовал множество занятий – браконьерство, контрабанда, продажа торфа, побывал мелким клерком и секретарем – и в поисках дополнительного заработка (ремесло журналиста оказалось не слишком прибыльным), и в силу жадного интереса к жизни. Он не знал горечи поражений, потому что стремился не столько преуспеть, сколько попробовать все на вкус. До 1842 года Феликс частенько наезжал из Лиона в Париж, потом переселился в столицу окончательно. Став своим в богемной среде, он завел множество приятелей – художников и скульпторов, писателей и поэтов, инженеров (как тогда называли практически всех изобретателей) и спортсменов, общественных деятелей, в том числе настроенных весьма революционно. Закадычным его другом был поэт Шарль Бодлер, также подрабатывавший журналистикой. 30-40-е годы XIX века были не самым спокойным временем. Многие участники национально-освободительных движений Польши и Венгрии нашли приют во Франции.

В 1848 году волна революций прокатилась и по другим странам Европы. Надар, демократ по убеждениям и авантюрист по натуре, вступил в формировавшийся в Париже Польский легион – в него входили не только поляки-изгнанники, но и сочувствующие им французы. Отряд направился в Польшу через Германию, но был на некоторое время задержан в Пруссии, а затем его участников вынудили вернуться в Париж. Надар счел арест и пребывание (по счастью, недолгое) за решеткой весьма полезным опытом, поскольку, оказывается, как раз собрался изучить тюремный режим в этой стране. Симпатию к полякам он сохранил на всю жизнь, и впоследствии не забывал на пирушках провозгласить тост или устроить фейерверк в честь своих польских друзей.

В том же году революционный порыв захватил и Францию. Надар сражался на баррикадах, рево- люция победила, а президентом республики был избран Луи Наполеон – племянник Наполеона Бонапарта и будущий император Наполеон III. Кстати, Надар Луи Наполеона откровенно презирал, и несколько забегая вперед, заметим, что фотопортреты этого политического деятеля – одни из немногих маловыразительных работ Надара. Или же наоборот – слишком явно демонстрируют заурядность модели. «Такова натура, ваше величество», – по преданию, ответил фотограф на претензии императора. После окончания революции Надар стал издавать журнал «Комическое обозрение», а в начале 1850-х задумал серию литографий «Пантеон Надара» – на четырех больших листах планировалось изобразить сотни известных людей в карикатурном, а вернее – в шаржированном виде. По крайней мере один из таких листов увидел свет, и рассматривать его необычайно интересно. Знаменитости очень выразительны и легко узнаваемы, а возвышающийся на голову над группой литераторов Дюма-отец с добродушнейшей физиономией поистине неотразим! Именно работа над «Пантеоном», а точнее, над вторым листом из этой серии, подвигла Надара взглянуть на фотографию более пристально – он решил, что шаржи будет удобнее рисовать с фотографий, а не с натуры. Сначала он пользовался чужими работами, потом решил заняться фотографией сам. Pourquoi pas – почему бы и нет? Все новое влекло его неудержимо. Однако то, что должно было послужить временным подспорьем, стало делом жизни. Фотография, несмотря на злостную критику, завое- вывала все большую популярность. Какое-то время даже казалось, что ремесло художников-ми- ниатюристов, создателей акварельных и карандашных портретов кануло в прошлое – фотографы составили им серьезную конкуренцию (мы-то полтора века спустя знаем, что этот жанр вовсе не погиб, да и шаржи все еще пользуются успехом). Кстати, многие из портретистов, до той поры про- цветавших, переквалифицировались именно в фотографов. Самые первые фотоателье располагались часто под крышей, частью стеклянной, ибо с искусственным освещением были проблемы, и как правило снабжались специальным креслом с зажимом для головы, позволяющим сохранять нужный ракурс. Посещение фотографа вызывало ассоциации с визитом к дантисту...

Полную версию читайте в журнале Личности №23

Другие номера издания «Личности»

№ 28/2010
№ 27/2010
№ 26/2010
№ 25/2010
№ 24/2010
№ 22/2009