Личности 25/2010

Дмитрий Фиалков

ПАБЛО ПИКАССО: МИНОТАВР В СВОЕМ ЛАБИРИНТЕ

«Творцы – это те, кто испытывает больше всего трудностей, встраиваясь в общество, и проявляет при этом больше настойчивости и силы, нежели кто-либо другой: при этом они заставляют скрежетать устои так, что привлекают к себе внимание, вызывают повсюду беспокойство и гнев, наконец, все изменяют настолько, что впредь мир перестраивается на их лад. Только тогда они, наконец, довольны»

К вящему возмущению прозелитов здорового образа жизни, тем, что ему удалось удержаться на этом свете, а не сразу же отправиться в иной, Пабло Руис Пикассо обязан табачному дыму. Ребенок, родившийся в Малаге у доньи Марии Пикассо Лопес 25 октября 1881 года, казался мертвым. Присутствовавший при этом событии брат отца ребенка доктор Сальвадор Руис Бласко, как и многие испанцы, редко выпускал сигару изо рта. Никакие предрассудки не помешали врачу, находившемуся в комнате роженицы, с наслаждением затягиваться ароматным дымом.

Увидев безуспешные попытки привести мальчика в чувство, доктор Сальвадор очередную затяжку просто выдохнул в лицо новорожденному. Ребенок сморщился, закашлялся и заорал, пульс новой жизни забился. Картина современного мира начала покрываться мелкими трещинками, как старинное полотно. Через несколько десятилетий она изменится навсегда. Не предложить ли акушерам на всякий случай включить сигару в комплект необходимых инструментов при родовспоможении? Как показывает описанный опыт – очень действенное средство. Ребенок, спасенный таким нетривиальным способом, получил при крещении имя Пабло Диего Хосе  Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Криспин Криспиньяно де ла Сантисима Тринидад Руис и Пикассо. Как пишет Антонина Валлантен, «эта всеобщая мобилизация святых кажется самому Пикассо совершенно естественной: он убежден, что «везде в мире детям дают по стольку имен, сколько получил он сам». Впрочем, в историю мирового искусства он войдет под коротким, звонким, как удар хлыста, именем «Пабло Пикассо». Его отец, Хосе Руис Бласко, происходил из жившей в горах Леона старинной семьи, чья история прослеживается от конца XV века. Дон Хосе рассказывал сыну об их славных предках – известном архиепископе, вицкороле и даже об одном человеке, которого почитали как святого. Творческие способности отца Пикассо были, мягко говоря, не очень велики – он много рисовал и получил признание коллег, но его живопись мало чем отличалась от общего потока художественной продукции того времени. Должность преподавателя в Школе искусств и ремесел вполне устраивала дона Хосе, хотя и не приносила больших денег.

Самым частым образом на его полотнах были… голуби (коллеги даже прозвали его за это «голу- бятником»). Эта отцовская привязанность к городским пернатым потом неожиданно отзовется в су- дьбе сына: весной 1949 года в мастерскую Пикассо (уже бывшему к тому времени членом ФКП) пришел Луи Арагон. Он давно оставил сюрреалистские экзерсисы и был видным французским коммунистом. Цель его визита к художнику была вполне прозаичной – подобрать эмблему для афиш Конгресса движения за мир. Арагону приглянулась одна из гравюр, изображавшая голубя (птичку, послужившую моделью для этого рисунка, незадолго до описываемых событий подарил Пикассо Анри Матисс). Руководство партии одобрило выбор Арагона и решило присвоить рисунку титул «Голубки мира». Пикассо, узнав об этом, хохотал от души: «Бедняги! Они совершенно не знают голубей! Нежность голубки, какая ерунда! Они ведь очень жестокие. У меня были голубки, которые заклевали насмерть несчастную голубку, которая не понравилась им… Они выклевали ей глаза и разорвали на части, это ужасное зрелище!  Хорош символ мира!» Тем не менее, эмблема была отпечатана, и миллионные ее тиражи наводнили планету. Пабло Неруда тогда пафосно заявил: «Голубка Пикассо облетает мир, и ни один преступный птицелов не сможет остановить ее полет…» Но мы забегаем вперед. Дон Хосе, как любой тонкий человек, рано догадался, что сын обладает талантом, намного превосходящим его собственный, и это чувство наполнило его вполне понятной радостью: Пабло сможет достичь в искусстве высот, оказавшихся не под силу ему самому. В 1891 году семья (к тому времени у Пабло было уже две сестры – Лола и Кончита) перебралась в Ла-Корунью, на северо-западное побережье Испании, где дон Хосе получил должность преподавателя рисунка в Институто да Гуарда. Пабло не расставался с бумагой и карандашами, и однажды отец, увидев несколько его новых набросков, сказал: «Сын мой, больше я ничему не могу научить тебя». В тот день он передал Пабло свою палитру и кисти, и больше к этим инструментам не притрагивался…

Полную версию читайте в журнале Личности №25

Другие номера издания «Личности»

№ 28/2010
№ 27/2010
№ 26/2010
№ 24/2010
№ 23/2010
№ 22/2009