Личности 25/2010

Мальвина Воронова

МАКСИМИЛИАН ВОЛОШИН: НАСТОЯЩИЙ ПОЭТ НЕЛЕП

Когда слушаешь дребезжащую запись его стихов, датированную апрелем 1924-го года, невольно представляешь в центре граммофонной пластинки его плотную монолитную фигурку – с округлым животом, подвязанным поясом, с крупной кудрявой головой с окладистой, почти «зевесовой» бородой, – то ли крепенький русский мужичок, то ли Будда, то ли языческий бог. Игла извлекает неожиданно высокий и экзальтированный голос – голос Максимилиана Волошина

Он родился в Киеве 16 мая 1877 года в семье члена Киевской палаты уголовного и гражданского суда Александра Максимовича Кириенко-Волошина и его жены Елены Оттобальдовны – урожденной Глазер. Макс был вторым ребенком: в 1869 году у супругов родилась дочь Надя, но она умерла в четырехлетнем возрасте. Об отце известно немного.

В своих многочисленных автобиографиях Максимилиан Волошин отца не упоминает – просто ука- зывает, что по отцовской линии принадлежит к древнему казацкому роду Кириенко-Волошиных. То ли дело – Елена Оттобальдовна, фигура не только значительная и колоритная, но и ключевая в жизни будущего поэта. Не вспоминая о муже не один десяток лет, она с особенным блеском присущего ей черного юмора размашисто распишется на свадьбе Марины Цветаевой в приходской книге в графе «свидетели»: «Неутешная вдова Кириенки-Волошина». Всесторонне образованная и, говорят, в молодости застенчивая и очень красивая, Елена Оттобальдовна была личностью необычайной даже по современным меркам. Она с пренебрежением относилась к общепринятым нормам и была терпима ко всему остальному, суровую взыскательность проявляя только к сыну. Ездила верхом по-мужски, служила в ведомстве, коротко стриглась, носила брюки и кавалерийские ботфорты, курила сигары, отчего со временем приобрела хрипловатый басок, шила казакины и вышивала тюбетейки. С конца 1880-х состояла в гражданском браке с доктором Павлом Павловичем фон Тешем, но официально выйти замуж второй раз не пожелала. Была ли она хорошей матерью?

Елена Оттобальдовна прожила подле сына всю жизнь, деля с ним дерзкие его забавы и неприду- манные тяготы, и были они при этом кровными мучителями друг друга, чувствующими болезненную несвободу взаимной любви и неизбежное между детьми и родителями недопонимание. Со сдержанной болью Волошин скажет, что «материнство для меня – это ботфорты и стек», признается, что не хватало ему нежности и что были скупыми материнские ритуальные – по редким поводам – поцелуи. Расставшись с мужем, Елена Оттобальдовна с двухлетним Максом уехала сначала в Севастополь, а два года спустя, уже после смерти мужа и недолгой поездки в связи с этим в Таганрог – в Москву. В доме сестры и ее мужа она поселилась весной 1883 года. Там маленький Макс большую часть времени проводил с бабушкой, Надеждой Григорьевной Глазер, и двоюродными сестрами Валентиной и Любой.

По воспоминаниям Валентины, Макс был толст, серьезен, любознателен, мистически настроен, вечно голоден (мать сурово ограничивала его рацион) и – необычаен. Последнее заключалась в том, что в одни дни он был не по годам умен, а в другие – не по возрасту чудовищно глуп и несообразителен. Правда, уже тогда охотно и много декламировал стихи, взбираясь на табурет, и даже участвовал в домашних поэтических соревнованиях. Читал наизусть Пушкина и Лермонтова, да все огромные отрывки, которые запоминал шутя.

Правда, эти артистические опыты длились недолго, потому что в 1887-м год Макса отдали в частную гимназию Л.И. Поливанова, откуда в 1888-м он перешел во второй класс Первой московской казенной гимназии. Это было только начало его ученического кочевья – в 1893-м году Елена Оттобальдовна решила строить в Коктебеле дом, и Макса перевели в гимназию в Феодосии. Там он, случалось, просиживал по два года в одном классе, и директор В.К. Виноградов обращался к Елене Оттобальдовне следующим образом: «из уважения к Вам, сударыня, мы не исключаем Вашего сына, но повторяю, что идиотов мы не исправляем». Она, впрочем, и бровью не вела и, надо думать, ее гордость «за идиота» и своеобразное чувство юмора были удовлетворены, когда гимназист Волошин прочел собственное стихотворение на похоронах упомянутого директора. Примерно в это же время наравне с поэзией биографы отмечают увлеченность Волошина рисованием, но, вероятно, сам «художник» отнюдь не был уверен в своих творческих симпатиях в ту пору, если через пару лет выбрал для дальнейшей учебы юридический факультет Московского университета. Различные его автобиографии между строк обнаруживают волошинское жадное ко всему (не имеющему к учебе отношения) любопытство и – серенькую гимназическую скуку.

Крым Волошин в отрочестве не любил, в гимназии ему было неинтересно, друзей, судя по всему, не имел. А бывало, после занятий стайка гимназических хулиганов набрасывалась и щипала Макса за сдобные мягкие места, наличие которых было столь огорчительно для Елены Оттобальдовны. До поры до времени он стоически сносил эти налеты, но однажды так разъярился, что одним махом поверг наземь ближайшего обидчика, о чем тот не преминул оставить свои мемуарные свидетельства. Нет, определенно детство и отрочество Волошина не были тем раем, из которого потом черпаются вдохновение и житейские силы, потому что подлинный Волошин родился позднее – когда придумал миф о себе, о Максе-поэте, Максе-живописце и даже Максе-мифотворце…

Полную версию читайте в журнале Личности №25

Другие номера издания «Личности»

№ 28/2010
№ 27/2010
№ 26/2010
№ 24/2010
№ 23/2010
№ 22/2009