Личности 35/2011

Мальвина Воронова

НИКОЛАЙ БЕРДЯЕВ: ЮНЫЙ ДУХ ВЕЧНОСТИ

В образе Николая Бердяева, кажется, нет ничего материального, будто нет и не было человека Бердяева, а был только один стремительный, неукротимый открытый Дух, обнимающий мир жадностью познания, ненасытный в своей любви к нему

Наверное, в сокровенных мечтах он хотел приблизиться к образу Христа – нести свою Мысль в духовной и телесной чистоте, но христианства достигал мучительно, по Достоевскому, высвобождая его из неуспокоенной плоти, из бунтующих сомнений и умственных противоречий. Образом, пожалуй, был похож на Дон-Кихота: тот же разгоряченный бег по выжженной, безлиственной земле Идей. Тот же плен страстного, всепоглощающего целомудрия. Та же двойственность Великой Мечты и кривое зеркало ее обыденно-человеческого восприятия. В значительной мере сложность его индивидуальности была предопределена родом, родиной и детством. Множество разнообразных стихий словно схлестнулись в нем одном. Николай Бердяев родился в 1874 году в Киеве, на Печерске – в уютно прислоненной к Киево-Печерской Лавре и городской крепости части старого города, застроенной монастырями и военно-крепостными учреждениями. Бабушка по отцу, в доме которой он жил, состояла в тайном постриге, прабабка матери ушла в монастырь, но основная материнская родовая линия – это русские князья Кудашевы и потомки древнего французского рода Шуазель. Монахини, военные и французская знать – религиозность, аскетизм, воинственность, рыцарство и аристократизм, а также все мыслимые между ними противоречия, – вот родовое наследие Бердяева. Прадеда и деда (генералов, георгиевских кавалеров), отца своего, продолжившего семейную традицию и служившего в кавалергардском полку, маленький Николай почитал, и рыцарство их нес в себе всю жизнь, но обожал – мать. Обаятельная, утонченная, привлекательная Алина Сергеевна имела над сыном почти болезненную власть. Ему доводилось переживать долгие часы страха и отчаяния, когда приступы печеночных колик исторгали у нее крики боли. Впрочем, эта привязанность не помешает ему впоследствии сказать: «очень люблю моих родителей, но у меня всегда было чувство, что я не от родителей родился, а пришел из какого-то другого мира». Детские воспоминания Бердяева содержат мало имен и еще меньше характеристик, они, словно бесплодная земля или суровый готический храм: ни тепла, ни радости, – сухо потрескивает костер фактов.

В десять лет, по его словам, он прочел Достоевского, который навсегда остался для него обожаемым писателем и мыслителем. В том же возрасте «играл» в Андрея Болконского, считая его своим вторым «я». Между тринадцатью и четырнадцатью годами освоил Шопенгауэра, а в четырнадцать, изучив Канта, «писал романы, а потом трактаты с философическими рассуждениями». Кажется, от рождения он был маленьким каторжником своего большого ума, и отрочество его было смиренным, тепличным, кабинетным. Учился Николай Бердяев в Киевском кадетском корпусе, но жил, очевидно, по настоянию семьи, дома, а не в интернате, как это было принято. Со своими товарищами, соответственно, имел мало общего, отчего «испытывал жгучее одиночество». В шестом классе «был переведен в Пажеский корпус в Петербург, но вместо переезда осуществил свою заветную мечту, вышел из корпуса и начал готовиться на аттестат зрелости для поступления в университет». В 1894 году молодой человек был зачислен на естественный факультет Киевского университета, а через год перевелся на юридический – в большей мере его интересовали общественные науки. Бердяев проникся революционными настроениями студенчества и принадлежал к так называемым «легальным марксистам». 12 марта 1898 года Николая арестовали по подозрению в участии в тайном обществе. Месяц он провел в Лукьяновской тюрьме, о чем остались едва не анекдотические воспоминания. Тягот тюремного заключения, по видимости, арестант не испытывал: встречался в верхнем коридоре тюрьмы с пребывавшими в заключении дамами, затевал политические диспуты и даже неоднократно председательствовал на собраниях. Влияния семьи Бердяевых хватило, чтобы смягчить участь сына, но оказалось недостаточно, чтобы освободить его. Через год политзаключенного Бердяева все же приговорили к трехлетней ссылке в Вологду, где он убедится, что российская революционная интеллигенция ему так же чужда, как и его бывшие соученики-кадеты. В девятисотые годы Николай Бердяев – юный мыслитель и публицист, личность порывистая и увлеченная, но далеко не всем современникам он запомнится в этот период таким же цельным и привлекательным, как его творческое, духовное «я». В. Розанов, подшучивая, называл Бердяева «Адонисом», тот беззлобно отмахивался в его сторону «русской бабой», оба на заре отношений пикировались дружественно и беззлобно. И Розанов оставил добродушный портрет Бердяева-лектора – уклончивого, но остроумного, одухотворенного и живого. Маргарита Сабашникова с присущей ей экзальтированностью описала, как увидела впервые Николая Александровича на заседании в литературном салоне Вячеслава Иванова, где он читал свой доклад «Об эросе». Честно признавшись, что из доклада ничего не запомнила (кроме общего восторга по поводу самой темы), педантично все-таки описала, как странно кривился докладчик. Он имел аристократическую наружность (высокий, статный, с темными волнистыми волосами, романским благородством в лице и горящими глазами), но страдал нервным тиком…

 

Полную версию читайте в журнале Личности №35

Гость
29 Мая 2019
Боттичелли был Очень известным при жизни. Он хорошо зарабатывал, получая самые лучшие заказы, дружил с семейством Медичи настолько, что часто жил у них во дворце, да Винчи называл его не иначе, как:» наш Ботичелли”, имел много друзей, в т ч и среди аристократов, которые считали его оч приятным человеком. Забвению его предали только в самом конце жизни

Другие номера издания «Личности»

№ 40/2011
№ 39/2011
№ 38/2011
№ 37/2011
№ 36/2011
№ 34/2011