Личности 37/2011

Александра Маленко

ВЛАДИСЛАВ ГОРОДЕЦКИЙ: ДЕРЗОСТЬ И УБЕЖДЕНИЯ

Многое из того, что сегодня считается косностью, некогда было немыслимой дерзостью. Попранием канонов объявляли то, что век или даже десятилетия спустя становилось классикой… И если задуматься, любой прогресс обязан своим существованием именно им, смельчакам, дерзнувшим противопоставить общему убеждению – свое собственное

Меняются времена, и нравы, и моды… Меняются города. Что-то неуловимое, присущее только старому доброму Киеву, растворяется безвозвратно в праздно-туристическом гомоне, безвкусной помпезности новостроев и выхолощенности изуродованных до неузнаваемости многократными «реставрациями» старинных фасадов. Нет, не таким был задуман этот город, не таким планировали и строили его, продумывая каждую пядь пространства… Не лучше ли было попытаться оставить городу его несколько архаичный стиль и оградить Киев от каких-либо нововведений и разительных перемен? А вот об этом можно подискутировать с первым «возмутителем общественного спокойствия». Вот он, Владислав Городецкий – архитектор, изменивший облик Киева на исходе XIX века, сидит в Пассаже за столиком, попивая кофе. И, вероятно, с удовольствием отмечает, что частенько горожане поминают в разговорах и его самого, и его диковинный Дом с химерами, и другие его шедевры, украсившие город. Лет сто назад каждый его поступок и слово обсуждались и пересказывались, обрастали домыслами, которые превращались в городские легенды и получали статус «действительных фактов». Городецкий подогревал интерес публики к своей особе – благо средства позволяли чудить с размахом. Он жил на широкую ногу: часто езжал в Европу (впрочем, не только туда) и был прекрасно осведомлен обо всех новинках науки и техники; выстроил необыкновенный особняк, да еще и там, где построить что-либо в принципе считалось невозможным; одним из первых в городе обзавелся автомобилем; прогуливался по Крещатику с ручной обезьянкой, привезенной из далекой африканской страны, где охотился и где, как уверяли, подстрелил «самого большого в мире» льва; в своем доме якобы вместо сторожевого пса держал ручного тигра; недурно фотографировал; увлекся летательными аппаратами и сам поднимался в небо с первыми аматорами воздухоплавания; имел отличный вкус во всем, а потому его супруга не раз производила фурор в обществе, появляясь в туалетах и драгоценностях, выполненных по его эскизам; создавал чудесные костюмы, обувь и декорации для театра Соловцова… Он мог решительно все! Но, будучи джентльменом до мозга костей, имел все же одну непреодолимую слабость – был крайне амбициозен и тщеславен.

Владислав Городецкий любил эпатировать общественность. Но делал это элегантно. Он был бы польщен, но вряд ли удивлен, узнав, что и через много лет после смерти о нем не забыли, его творения не утратили привлекательности для потомков и с точки зрения эстетической, и с позиций инженерии. Советская Россия, столь пренебрежительно отнесшаяся к нему в 1920-е, со временем «искупила» свою вину: имя Владислава Городецкого значится во всех переизданиях Советской Энциклопедии, его работы описаны в десятках трудов по истории архитектуры, а инженерные находки приводятся как смелые и практически безупречные решения. «Русский Дали», «киевский Гауди» – с кем только не сравнивали его! А ведь судьба могла обойтись с ним вовсе не так милостиво, и тогда не мир знал бы выдающегося архитектора, а, скажем, немногие и недолго помнили сына неблагонадежного поляка-смутьяна… Лешек Дезидерий Владислав Городецкий родился 23 мая 1863 года в селе Шолудьки Брацлавского уезда Подольской губернии, в имении деда Владислава со стороны матери, Леопольдины Глюзинской. Конечно, не дело молодой семье жить в доме родителей жены, но так уж вышло. И дед Лешека Дезидерия по отцу Александр-Виктор, и сам отец, тоже Владислав, с разницей в тридцать лет (в 1831-м и 1863-м соответственно) успели поучаствовать в Польских национальных восстаниях. Деду это с рук будто бы сошло, а вот отцу – нет. Офицер Ольгопольского уланского полка, кавалер бронзовой медали на Андреевской ленте, человек образованный и уважаемый, вмиг был лишен всех чинов и званий, а заодно и родового имения Жабокричи, конфискованного в пользу государства. Благородное семейство оказалось в несколько стесненных материальных условиях, но не бедствовали: имели собственный выезд (четырехместную карету), держали кучера да еще пару лошадей для верховой езды, в доме имелась неплохая библиотека, пианино, даже бильярд… Однако когда Владиславу-младшему исполнилось 13, Шолудьки тоже были утрачены – на сей раз просто проданы из-за долгов. Семья переехала в Одессу. В 1879 году 16-летний Владислав поступил в реальное училище при лютеранском храме св. Павла. Перспектива получить «прикладную» специальность не слишком прельщала честолюбивого юношу, а точные науки навевали тоску. С алгеброй, физикой и геометрией он еще как-то совладал, и в аттестате по этим дисциплинам стояли «четверки», но механику еле сдал на «3». Зато в черчении и рисовании ему не было равных. По окончании училища в 1885-м Городецкий был награжден похвальной грамотой за отличные успехи в рисовании. Окрыленный, он отправился в Петербург поступать в Императорскую академию искусств. Приемная комиссия с интересом изучила его работы, но согласно уставу в академию принимались молодые люди в возрасте от 16 до 20 лет, а Городецкому было уже полных 22 года... Его приняли в порядке исключения – как подающего большие надежды.

 

Полную версию читайте в журнале Личности №37

Другие номера издания «Личности»

№ 40/2011
№ 39/2011
№ 38/2011
№ 36/2011
№ 35/2011
№ 34/2011