Личности 38/2011

Марина Ливанова

АЙСЕДОРА ДУНКАН: МИМОЛЕТНОСТЬ ДВИЖЕНИЯ

По сути, она не оставила после себя ничего. Несколько постановочных фотографий, никак не способных передать пластику ее движений. До обидного короткие, в несколько секунд, кадры кинохроники. Автобиография, в своей наивной сентиментальной патетике казавшаяся бы смешной, будь ее автором другой человек. Противоречивые воспоминания современников. Безжалостная строчка про «какую-то женщину, сорока с лишним лет…» У нее было множество подражательниц и учениц, но ни одной настоящей последовательницы и преемницы. Философия танца Дункан, которую она настойчиво пыталась нести в массы, ее не пережила. Единственным инструментом и одновременно произведением искусства Айседоры была она сама, ее тело, ее танец – слишком тонкая и хрупкая материя перед вечностью. Остался только миф – настолько жизненный и сильный, что все прочее не имеет значения

О детстве Айседоры известно главным образом с ее слов, и это было необыкновенное детство. «На вопрос о том, когда я начала танцевать, я отвечаю: “Во чреве матери, вероятно, под влиянием пищи Афродиты – устриц и шампанского”», – утверждала она. 27 мая 1878 года в Сан-Франциско Дора Анджела Дункан появилась на свет. Одними устрицами ее мать, ирландка Мэри Грей, питалась из-за стресса: она была беременна, когда господин Дункан ушел, бросив ее с тремя детьми – сыновьями Рэймондом и Августином и дочерью Элизабет. Другим следствием разрыва стал радикальный атеизм, в котором Мэри воспитывала своих детей, проживая в глубоко пуританском городе молодой Америки. Мать зарабатывала на жизнь уроками музыки, много играла и для души. Семья жила бедно, но артистически: с декламацией античной поэзии, домашним театром, музыкой и школой танцев, организованной шестилетней (!) Айседорой, к преподаванию в которой она привлекла старших брата и сестру. У нее самой наставников в искусстве танца никогда не было. Первый и единственный урок закончился, когда учитель предложил ей подняться на полупальцы, что Айседора сочла уродливым и противоестественным. Она знала, как надо! – и сразу начала учить других. Жизненный уклад «клана Дункан» шокировал окружающих. Когда в школьном сочинении Айседора честно перечислила их вынужденные переезды с квартиры на квартиру, учительница заподозрила дерзкий розыгрыш, поскольку на тот момент Дунканы благодаря щедрости внезапно разбогатевшего отца занимали особняк в шикарном квартале Сан-Франциско. Сделать какие-то сбережения им, видимо, и в голову не пришло; так, «с великолепным пренебрежением ко всякой собственности», они будут жить всегда. «Самое лучшее наследство, которое можно оставить ребенку, – это способность на собственных ногах прокладывать себе путь», – считала Айседора. В десять лет она бросила школу – а какой в ней смысл? – и вплотную взялась за прокладывание пути себе и родным. «Из всей семьи я была самая храбрая», – начинает она рассказ о старте карьеры танцовщицы в Чикаго и Нью-Йорке, напоминающий авантюрный и даже плутовской роман. Сменяется череда антрепренеров, которые предлагали юной деве то выступить в кафешантане, то облечься в костюм феи с крылышками, и выслушивали в ответ пространный трактат о том, что есть настоящий танец.

Благородное негодование – и оборки к юбке в долг, и десять долларов аванса на недельный прокорм семьи. Закулисные интриги – и, конечно, оглушительный успех, пусть на подмостках, недостойных ее таланта. Мемуары Дункан, полные безудержного самовосхваления, спасает оптимизм и здоровая, озорная самоирония. Вот Айседору, лишенную голоса и певческого слуха, поставили в хоровой квартет: «Мои три компаньона жаловались, что я их постоянно сбиваю с тона, и поэтому я стояла паинькой рядом и открывала рот, не издавая ни звука. Мать удивлялась, что я сохраняю очаровательное выражение лица, в то время, как остальные, когда поют, строят ужасные гримасы». Танцуя ради содержания семьи в третьеразрядных пьесах, Айседора научилась зарабатывать и своими оригинальными танцами, выступая на лужайках перед дворцами Ротшильдов и Вандербильтов. Ей аплодировали, ею восторгались, но ужинать отправляли вместе с прислугой. Америка не понимала высокого искусства, да и оставалась, по большому счету, в этом отношении глубокой провинцией. Настоящего успеха можно было добиться только в Европе. В мемуарах Айседоры переезду Дунканов за океан предшествуют поистине голливудские «спецэффекты»: пылающий отель, человеческие жертвы, потеря почти всего нажитого на тот момент имущества... Символическое, нарочно не придумаешь, сожжение мостов. Подобными спецэффектами будет наполнена вся ее жизнь. За океан семейство отправилось без Августина – вопреки воле матери он женился и остался в Америке. Путешествие в Лондон на скотопромышленном пароходе, с ночевками в трюме и приставаниями матросов, тоже эффектно противопоставлено последующим трансатлантическим вояжам Айседоры в каютах первого класса шикарных лайнеров. Дунканы прибыли в Англию без денег, что совершенно их не смущало: жить можно впроголодь, из дешевых гостиниц сбегать, не заплатив по счету, зато – все дни проводить в Британском музее! Разумеется, предприимчивая Айседора не растерялась и тут, к тому же случай был к ней благосклонен. Из подобранной на дорожке кладбища газеты стало известно, что одна американская дама (из тех, перед которыми приходилось танцевать в Нью-Йорке) дает в Лондоне обед. Девушка явилась к ней в особняк, договорилась о выступлении, и завертелось: посыпались приглашения в лучшие дома, завязались полезные знакомства... О бедственном положении семьи высокопоставленные зрители не догадывались, и Айседору то и дело приглашали танцевать на благотворительных вечерах, где она обеспечивала большие сборы, но сама не получала ни гроша. И все-таки это была Европа! Айседора познакомилась с великими английскими актрисами Стеллой Патрик Кэмпбелл и Эллен Терри, большое участие в ее судьбе принял директор лондонской Новой галереи Чарлз Галле. О юной танцовщице начали писать газеты…

Другие номера издания «Личности»

№ 40/2011
№ 39/2011
№ 37/2011
№ 36/2011
№ 35/2011
№ 34/2011