Личности 39/2011

Татьяна Винниченко

ПАНИ АННА

«La cantanta polacca» – польской певицей – называли Герман в Италии, «прекрасной полячкой» воспринимал и весь прочий мир, кроме разве что Польши, где не забывали, что она «русская» – родом из Советского Союза. Ни капли польской крови у нее не было. Русской, конечно, тоже. Был ее голос – все прочее не имеет значения

Когда в 1974 году Анна Герман приехала с концертом в Целиноград, к ее гостиничному номеру прорвался журналист немецкоязычной газеты «Фройндшафт» (в Казахстане компактно проживали советские немцы, и даже газета у них выходила). Коридорной, стойко «державшей оборону», он показал служебное удостоверение. «И что вы хотите этим сказать?» – подозрительно осведомилась она, прочтя фамилию. – «А то, что вы думаете!» – отрезал он. У самой певицы посетитель поспешил спросить, как обращаться к ней по имени-отчеству, и, услышав ответ, на который надеялся, – «Анна Евгеньевна», – вынул из бумажника семейное фото. «Вам здесь кто-нибудь знаком?» – «Wo ist er? Wir haben so ein Bild zu Hause*», – спросила она, от волнения переходя на родной язык. Так, не без ноты мелодраматизма, излагает эту историю в своей книге Артур Герман, родной дядя Анны по отцу. Однако оснований ему не верить нет: жизнь часто бывает удивительнее любых мелодрам. Ее голос, услышанный случайно по радио, напомнил ему пение старших сестер, и Артур несколько лет пытался выяснить, действительно ли «польская певица» приходится ему племянницей... пока не представилась возможность задать вопрос ей самой. Позже, сопоставляя официальные биографии Анны и многочисленные интервью ее матери Ирмы, он пришел к выводу, что обе женщины сознательно о чем-то умалчивали, а то и намеренно искажали факты, рассказывая о своей семье. В сталинские времена скрытность относительно немецкого происхождения была вопросом собственной безопасности, но и в «вегетарианские» 70-80 годы для певицы предпочтительнее был вариант: отец – поляк, мать – голландка, родина – СССР. Он устраивал всех. Ойген (Евгений) Герман действительно родился в польском городе Лодзь, тогда входившем в состав Российской империи. Здесь учился в духовной семинарии его отец Фридрих Герман, потомок немецких переселенцев, выросший в Сибири. Получив образование проповедника, Фридрих вернулся с семьей на свой сибирский хутор, а в 1929 году был арестован как служитель культа. У него было восемь детей. Старшие сыновья к тому времени жили вдали от дома (после ареста отца двое из них бежали в Германию, один простудился и умер в дороге, но другому удалось перейти границу). Средний сын – Ойген, красавец и одаренный музыкант, жил на Донбассе, работал бухгалтером на шахте, у него уже были жена и сын. Когда ревизия обнаружила на шахте растрату, Ойген Герман, немец, сын «врага народа» и брат «изменников Родины», не сомневался, что виновным сделают его, и это будет «расстрельная» статья. Он предпочел бежать, оставив жену с ребенком.

Кстати, именно ее, Альму, братья и сестры Герман всю жизнь считали его настоящей женой. Бежал Ойген далеко – в Среднюю Азию. В поселке Чимион под Ферганой он встретил Ирму Мартенс, которая жила там с матерью и работала в школе учительницей немецкого. Женщины происходили из семьи меннонитов (приверженцев протестантского религиозного течения), говоривших на особом диалекте немецкого языка, – в Средней Азии его принимали за голландский. В Одессе же, где Ирма закончила иняз, ее знали как немку. Артур Герман подчеркивает это обстоятельство: для него важно, что Анна была немкой и по отцу, и по матери. Было ли это столь же важно для нее самой? Анна-Виктория Герман родилась в Ургенче 14 февраля 1936 года. А 26 сентября 1937 го ее отца арестовали. Ирма уже вновь была беременна, и в феврале следующего года родила сына Фридриха. Мальчик, названный в честь деда, умер, не дожив до двух лет. Ирма отчаянно пыталась узнать о судьбе мужа, ездила в Москву. В конце концов ей сообщили, что он осужден на десять лет без права переписки – как немецкий шпион. Тогда еще никто не знал, что означает этот приговор... Ойген Герман был расстрелян вскоре после ареста, 11 октября. Реабилитировали его двадцать лет спустя. Во время войны семья – мама, дочка и бабушка – часто переезжала с места на место, то ли в поисках Ойгена, то ли в попытках затеряться в большой стране. Они жили в Джамбуле, когда в жизни Ирмы появился человек, о котором ничего не известно точно, кроме того, что звали его Герман Бернер. Это совпадение мать Анны впоследствии использовала, чтобы объяснить происхождение фамилии дочери: мол, был заключен фиктивный брак с польским офицером (сознательная подмена: Герман – его имя, а не фамилия), благодаря чему они и смогли выехать из Советского Союза после войны. Неизвестно, какие у них были на самом деле отношения и действительно ли тот Герман погиб на фронте, как пишут в большинстве биографий певицы. Однако в 1946 году семья Анны отправилась к его родным, в Польшу, во Вроцлав. «Не думайте, что там вам будет лучше», – запомнила десятилетняя Аня слова солдата, проверявшего у них документы перед посадкой в вагон. Во Вроцлаве Ирма пыталась разыскать родственников Германа, но никого не нашла. Сняла комнату в коммунальной квартире. Не зная польского, устроилась работать в прачечную (позже эта незаурядная женщина станет русистом и германистом во Вроцлавском университете). Аня пошла в польскую школу. Языки давались ей без особенных усилий. Певица Анна Герман будет с одинаковой легкостью исполнять песни на польском и французском, английском и итальянском, узбекском и монгольском, а на русском – и петь, и общаться совершенно свободно. И только интервью после концерта в Вене – на родном немецком! – даст через переводчика…

Полную версию материала читайте в журнале Личности №39/2011

Другие номера издания «Личности»

№ 40/2011
№ 38/2011
№ 37/2011
№ 36/2011
№ 35/2011
№ 34/2011