Личности 39/2011

Мальвина Воронова

ИОСИФ СТАЛИН: СУДЬБА ЭПОХИ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСТОРИЧЕСКИЙ МАЯТНИК

Осудить Сталина легче, нежели оценить, заклеймить – проще, чем понять его задачи в конкретных исторических условиях. Удобнее думать, что диктаторы появляются вследствие личной, а не общественной патологии, однако диктатура – это не только сила Одного, это еще и слабость Многих…

Он – прагматик, призванный социальными обстоятельствами безлично и бесчеловечно выполнить свою историческую миссию... Или Великий Инквизитор, бесконечно одинокий в своей свободе никем не дорожить и ни перед кем не держать ответа... Образ его расщеплен на атомы печатных и устных клише, давно укоренившихся в постсоветском общественном сознании. Одни все еще томятся по его «сильной руке»: полицейскому порядку и жесткой идеологии. Другие извлекают его «чучело» из старого хрущевского шкафа и устанавливают для острастки на современном политическом огороде. Капиталистические демократы, прикрывая наготу буржуазных идей, находят в его прошлом неисчерпаемые доказательства собственного превосходства. Современные коммунисты, накопив капиталистический жирок, дразнят мир его монументами, полагая, что подобный «фетиш» заменит коммунистический смысл. Политический мир был бы лишен оси, не существуй на историческом горизонте товарища Сталина и его Дела. Но удивительно не то, что он был, а то, что стараниями многих он по сей день есть. Выстраивая параллель «анти-Сталин», его оппоненты эффективно продлевают его политическую жизнь, словно стремясь доказать долгожительство советской пропаганды: Сталин жил, Сталин жив, Сталин вечно будет жить. Парадоксально, но антисталинская пропаганда качественно отливалась по сталинским же лекалам, будто загодя созданным именно в этих целях. Не скупясь на краску, Никита Сергеевич Хрущев на ХХ съезде партии азартно выбеливал черное и чернил белое, делая свою политическую карьеру. Вследствие двух антагонистических линий – сталинской и антисталинской – есть два одинаково мертвых, безжизненных образа – Вождь и Тиран – рассчитанные на полярные запросы общественности. Соответственно, в наличии две взаимоисключающих друг друга биографии, обрамленные мемуарной словоохотливостью многочисленных родственников, мифотворчеством публицистов, педантичными и безличными изысканиями историков и просто фантазиями литературных коммерсантов. Биографию Сталина трудно читать – слишком убористы в ней строки: сверху и снизу вписаны судьбы миллионов людей, погибших в ходе социального эксперимента. В ее абзацах – зловещее молчание человеческого страха, в интервалах – кровавые струйки частной судьбы, в многоточиях – глухая борьба за право на жизнь и достоинство.

Черными точками зияют сфабрикованные приговоры, однородными запятыми тянутся многочисленные заключенные. И все испещрено тире – пробелом между жизнью и смертью, прочерком, отрицанием Личного перед задачами Государственного. Подлинная биография Сталина вписана в мучительную судьбу России и неразрывно с ней связана фактом и духом. Здесь в одном ряду Петр Первый, облагающий Россию любовью деспота-отца, и Екатерина Великая, ревниво любящая себя в государстве. Историческое движение России неровно в ритме: глухие периоды апатии сменяются необыкновенным взлетом идей и стихий. Ландшафт России позволяет ужиться в ней и бесполезным господам обломовым, и энергичным правдолюбцам-нигилистам базаровым. Только Россия могла стать политической и духовной матерью Сталина, ибо его фигура по-российски диалектична. Лишь Сталин мог быть ее сыном – масштаб его мысли соответствует размаху ее задач, а жестокость его методов – типу ее государственности. Официальная биография Сталина – образец советской пропаганды – по-евангельски непорочна. Кажется, миру с пеленок был явлен сын Революции и Пролетариата – профессиональный революционер Коба. И с того же нежного возраста он был вооружен подпольной литературой, снабжен адресами явочных квартир, а согревала и вскармливала его, надо думать, не грудь матери, а «Капитал» Карла Маркса. Впрочем, есть иные прочтения детских лет, появившиеся с легкой руки и беспощадной фантазии господина Троцкого. Лев Давидович Бронштейн с вдохновением писателя и язвительностью политика изобразил и провинциальную Грузию, и необразованных родителей, дополняя мрачные воспоминания Иосифа Ирамешвили, приятеля детских лет Сосо. Иосиф Джугашвили, сын прачки Екатерины (Кеке) Геладзе и сапожника Виссариона (Бесо) Джугашвили, родился, согласно записи в метрической книге Успенского собора в Гори, 6(18) декабря 1878 года. В его детстве не было ничего нежного и праздного «а-ля Набоков», но и ничего мрачного или зловещего. Сосо был обычным мальчишкой из рабочей среды, решающую роль в судьбе которого сыграла мать. Опровергая миф о покорной восточной женщине, Кеке Геладзе обладала, судя по всему, решительным, твердым характером. Религиозная, суровая, склонная к аскетизму и догматизму, именно она заложила фундамент личности Сталина. Образ отца, – используя евангельскую параллель – несколько размыт, как и образ плотника Иосифа. А был ли он?.. Плотник, а точнее, сапожник Виссарион Джугашвили, не только был, но и категорически противился тому, чтобы его сын становился священником, как того хотела мать. Впрочем, когда Сосо было пять лет, отец уехал работать в Тифлис, на фабрику Адельханова, что впоследствии позволило Кеке поступить по-своему – отдать сына в 1888 году в Горийское духовное училище.

Другие номера издания «Личности»

№ 40/2011
№ 38/2011
№ 37/2011
№ 36/2011
№ 35/2011
№ 34/2011