Личности 39/2011

Марина Ливанова

ДЖЕРАЛЬД ДАРРЕЛЛ: КОВЧЕГ НАТУРАЛИСТА

Для неисчислимой армии своих читателей Джеральд Даррелл предстает фантастически легким человеком: писал легко и остроумно, был невероятно легок на подъем, легко входил в общение с кем бы то ни было, играючи преодолевал любые препятствия. Истина? Иллюзия? Писать о Даррелле сложно – слишком искрометно, весело и талантливо сделал это он сам, с подкупающей искренностью признаваясь, что выпускал книгу за книгой исключительно потому, что за это хорошо платили. Кокетство? Правда? И поневоле начинаешь подозревать, что завидная легкость его жизни имела свою и, возможно, неподъемную цену

Каждый, кто читал романы «Моя семья и другие звери», «Птицы, звери и родственники» и «Сад богов», знает точно: о таком детстве, как у автора, может только мечтать любой ребенок. На прекрасный греческий остров Корфу Джерри прибыл десятилетним. А родился он в не менее экзотических краях – в Индии, в городе Джамшедпуре, 7 января 1925 года. Родители Джеральда, Лоуренс Сэмюэль Даррелл и его жена Луиза, тоже родились в Индии, тогда еще британской колонии. Отец был инженером, занимался строительством шоссе, железных дорог, каналов, мостов, больниц, фабрик и школ. Мать вела условно праздную жизнь «мэм-сахиб» – домохозяйки. Никакой духовной связи с Британией семья не ощущала. Ларри – старший сын, отправленный учиться на «остров пудингов», тосковал там и смертельно обижался на родных. Но обстановка в колониях становилась все более напряженной, то и дело вспыхивали мятежи местного населения, и инженер Даррелл стал подумывать о переезде в метрополию. В 1926 году он привез жену с детьми (всего их было четверо – Ларри, Лесли, Маргарет и маленький Джерри) в Англию, купил дом в Далвиче, неподалеку от школы, где уже учились оба старших сына. Но, прожив там полгода, семья вернулась в Индию – отец подписал новый контракт.  А еще через два года буквально «сгорел на работе»: в результате солнечного удара у него развилась болезнь мозга, окончившаяся кровоизлиянием. После смерти мужа Луиза с детьми покинула Индию навсегда. «Когда умер мой отец, – писал Джеральд, – мама была так же подготовлена к реальной жизни, как только что вылупившийся птенец. (…) Ей не приходилось беспокоиться, где взять деньги. Она привыкла относиться к ним так, словно они растут на деревьях». Сумасбродной и непрактичной вспоминал мать и Лоуренс Даррелл, английский писатель, знаменитый на родине, пожалуй, даже больше, чем его младший брат. Когда семья обосновалась в Англии, Ларри уже встречался с девушкой, которую однажды не без опаски привел знакомить с родными. «Беспорядок царил страшный, – вспоминала Нэнси Даррелл. – Но я помню, что мне понравился этот дом – понравился царящий в нем бедлам, понравились люди, которые жили ради жизни, а не ради порядка в доме. Вы сразу же чувствовали, что эти люди не придерживаются сковывающих их условностей, как все остальные. Они ели в любое время, они кричали друг на друга, не задумываясь. Никто никем не командовал. Я впервые попала в настоящую семью – в веселую семью».

Именно Ларри, искренне ненавидевший «английский образ смерти» (его выражение), однажды дождливой зимой решительно настоял на том, чтобы семья, поголовно простуженная, переехала в более теплые края – на остров Корфу, где жил один из его друзей. Для переезда были и более весомые причины, о которых при жизни матери братья не упоминали: Луиза Даррелл окончательно запутала финансовые дела, а кроме того начала втихомолку выпивать. Жизнь на греческом острове обещала быть простой, солнечной и дешевой. В марте 1935 года семья Дарреллов ступила на борт корабля. Джерри вез с собой банку, полную гусениц, и собаку Роджера; остальных его многочисленных питомцев пришлось пристроить знакомым и родственникам. «Ребенок ненормальный, все карманы набиты улитками!» – охарактеризовал Ларри младшего братца в 1931 году. К 1935-му прогресс был налицо: «Ребенок дефективный, таскает скорпионов в спичечных коробках!» Джеральд Даррелл всю жизнь гордился тем, что определился с делом своей жизни в самом раннем возрасте. По легенде, первым его сознательным словом было «zoo», а о намерении завести собственный зоопарк мама узнала от шестилетнего сына, тут же начавшего воплощать мечту в реальность. Дом Дарреллов был полон всяческой живности еще в Англии; на Корфу, с его богатейшей и нетронутой тогда природой, домашний зверинец Джерри достиг угрожающих размеров: скорпионы в коробке и ужи в ванне, сороки и совы, черепахи и ящерицы, чайка и четырнадцать собак… Домочадцы роптали, но репрессивные меры в их семье не практиковались. В «Моей семье…» и остальных книгах Даррелла о его детстве больше всего поражает безграничная свобода, которой пользовался этот мальчик. А по-другому он просто не мог – все попытки матери отдать младшего сына в школу оканчивались его истериками и болезнями. На Корфу с Джерри занимались частные учителя, из которых он с особенной любовью вспоминал Теодора Стефанидеса, греческого врача и натуралиста. Ничего похожего на высшее образование Даррелл так никогда и не получил. Четыре с половиной года, проведенные на Корфу, стали для семьи временем абсолютного счастья – если верить Джеральду Дарреллу. По версии же Лоуренса, райский остров был «одной ужасающей волосатой отвратительной блохой, а также несколькими клопами, тоже слоновьих размеров». Не было ни электричества, ни газа, ни угля, ни нормальных дорог, ни медицинского обслуживания. Постоянно ощущалась нехватка воды, а многие продукты, к примеру, молоко и говядина, отсутствовали вообще. Зато жилье у моря можно было арендовать за сущие копейки. Через много лет, приехав на Корфу, респектабельный и дорогой курорт, Даррелл не узнает этих мест.

 

Полную версию читайте в журнале Личности №39

 

Другие номера издания «Личности»

№ 40/2011
№ 38/2011
№ 37/2011
№ 36/2011
№ 35/2011
№ 34/2011