Личности 40/2011

Денис Эртель

ДОБРЫЙ ВОЛШЕБНИК РЕНЕ ЛАЛИК

Мы не помним, когда видели в последний раз пронизанные солнцем лепестки цветов, росу на траве или живую стрекозу, и не пытаемся вспомнить, что чувствовали, когда увидели все это впервые. Нам – некогда! А перед работами Рене Лалика невольно замираем, забывая о времени. Их хочется коснуться кончиками пальцев, чтобы удостовериться: они существуют на самом деле, жил некогда человек, который смог их задумать и создать. И оказывается, детская способность удивляться красоте все-таки не утрачена нами безвозвратно

Дни напролет он не выпускал из пальцев кисть или резец, а вокруг, на всех горизонтальных поверхностях, стояли вазы с букетами. Рене обожал цветы – они возвращали его во времена, когда деревья были громадными, луга и виноградники – бескрайними, а травы, цикады и крошечные изумрудные лягушата говорили на языке, понятном им, ему – и никому больше. Рене Лалик появился на свет 6 апреля 1860 года в старинном городке Аи в Шампани. Отец, мелкий торговец, мечтая разбогатеть, через два года после его рождения перебрался с семьей в один из парижских пригородов, однако летние месяцы Рене проводил на родине. Там он сделал первые зарисовки, на которых постарался запечатлеть то, что переполняло душу ребенка, а годы спустя нашло отражение в шедеврах Мастера. «Мое восприятие природы – это сама жизнь моего духа: я чувствую, что я нахожусь в ней. Рисовать пейзажи, которые я вижу, в соответствии с тональностями, которые я наблюдаю, – значит раскрывать секрет моей души. Природа – это символ моей сущности и моей жизни». Рене очень рано почувствовал и понял, что является неотъемлемой частью огромного, таинственного, но дружественного ему мира. Он был олицетворением этого края, и к искусству Лалика применимы те же эпитеты, на которые не скупятся, описывая вино его родины: «искрящееся», «игристое», «пьянящее». Согласно легенде, монах, впервые хлебнув изобретенный им божественный напиток – шампанское, – воскликнул: «Я пью звезды!» Потомок виноделов Рене Лалик, охваченный вдохновением, «по звездам шагал» – и оставался на любимой им прекрасной земле, в которой черпал силы, подобно мифическому Антею. Учиться он начал в Париже, в коллеже Тюрго. Одаренность мальчика была несомненной, и родители позволили ему брать уроки рисования у скульптора и преподавателя Жюстена Лекьена. Однако уже в 14 лет пришлось оставить коллеж и уехать из столицы. Разбогатеть отцу так и не удалось, здоровье его ухудшалось. Лалик-младший параллельно с учебой подрабатывал: рисовал гуашью цветочные натюрморты и сбывал их в местные лавочки. Отец умер в 1876 году. По счастью, Луи Окок, один из наиболее известных и успешных парижских ювелиров, взял Рене к себе в подмастерья, что позволило юноше овладеть основными приемами ремесла и изучить свойства материалов.

Стиль Окока был чужд Лалику (в ювелирных изделиях оправа традиционно играла вспомогательную роль и призвана была в лучшем случае подчеркнуть достоинства драгоценных камней), но само ювелирное дело привлекало. Забавно, что Луи Окок войдет в историю искусства именно поздними своими произведениями, где явно прослеживается влияние Лалика. Следующие два года после работы Рене посещал вечерние занятия в школе декоративного искусства. Лекьен, первый его преподаватель, был убежден, что юноша губит свой талант, занимаясь «побрякушками», а подлинное его призвание – живопись. Революция в дизайне тогда зарождалась не в Париже, а в Лондоне, и по совету наставника Лалик отправился в Англию, где поступил на курсы орнаменталистики при лондонской школе искусств Святого Мартина. «Движение искусств и ремесел» (Arts&Craft) открыло ему глаза на новые перспективы. В Англии Рене усовершенствовался в рисунке и графике, но художником-портретистом или жанристом становиться не пожелал: предпочитал изображать насекомых, зверей, птиц, деревья и цветы – друзей из волшебного мира своего детства. Вернувшись в Париж, Лалик стал работать в ювелирной мастерской дальнего родственника, Вюльера, – пока еще не мастером, а «проектировщиком ювелирных изделий», как это тогда называлось. Талант рисовальщика, безукоризненный художественный вкус и живое воображение вскоре позволили Рене приобрести достойную клиентуру: эскизы украшений ему заказывали Картье («ювелиры королей и короли ювелиров»), Дестап, Пети, его прежний работодатель Окок, Бушерон и многие другие. Идеи молодого художника были порой слишком смелы для именитых ретроградов – так, Бушерон отказался воплотить в жизнь эскиз со стаей летящих ласточек, но когда увидел «вживую» изделие, сделанное Лаликом на свой страх и риск, сразу же его приобрел, оценив и качество исполнения, и – задним числом – замысел дизайнера. А ведь тогда имя Фридерика Бушерона, основателя и владельца одного из наиболее знаменитых ювелирных домов Франции, было символом самых великолепных и изысканных драгоценностей. И эти ласточки, и «Поющие птицы», сделанные в 1889 году для ювелирного дома Вевер, еще носят приметы «переходного» этапа: публику надлежало подготовить. Птички усыпаны мелкими бриллиантами, но мало-помалу Лалик уже позволяет своим «персонажам» выступать в их естественном виде. Это была не просто новая мода – это была новая (вернее, давно забытая) философия. Однако люди неохотно признают за своими соотечественниками право быть пророками. Лалику нужен был могущественный «союзник», и он появился. Первая ретроспективная выставка японского искусства в 1883 году в Школе изящных искусств произвела на парижан огромное впечатление – такая экзотика! Не меньшее впечатление она произвела и на Рене, хотя по другой причине...

Другие номера издания «Личности»

№ 39/2011
№ 38/2011
№ 37/2011
№ 36/2011
№ 35/2011
№ 34/2011