Личности 41/2012

Мальвина Воронова

ОБРЕТЕННОЕ ВРЕМЯ МАРСЕЛЯ ПРУСТА

Он – затворник и аскет, всецело преданный искусству, а также льстец и сноб, с замиранием сердца переступающий порог светских салонов. Инфантильный «малыш», болезненно привязанный к матери, и воинственный антидрейфусар, ничего не смыслящий в политике. Эстет и неряха, завсегдатай гомосексуальных борделей и пуританин, философ и шут… Его образ ускользает, подобно очертаниям комнаты Рассказчика, медленно погружающейся в вечерний полумрак, где силуэты предметов, пробуждая память, по крупицам восстанавливают красоту уходящего времени

В биографии Пруста две даты рождения: физического и духовного. 10 июля 1871 года в Париже, в семье известного врача Ашиля Адриана Пруста родился старший сын – Марсель, который при иных обстоятельствах мог прожить беззаботную жизнь безвестного буржуа. И многим его современникам казалось, что именно так и произойдет, пока однажды он не удивил всех – отказался от светской жизни и затворился в четырех стенах, чтобы беззаветно отдаться творчеству. В 1905 году Марсель Пруст родился заново – утонченным аналитиком уходящего времени, будущим создателем уникальной «субъективной эпопеи» – романа «В поисках утраченного времени». Скорее всего, чутье исследователя, способность к постижению микроскопических «деталей бытия» Марсель унаследовал от отца. Адриан Пруст, целеустремленный и трудолюбивый, полностью посвятил себя медицине и уверенно поднимался по ступеням карьерной лестницы, преодолев путь от практикующего врача до декана гигиенического факультета парижского университета, а затем и инспектора французской Гигиенической службы. Но дома, в силу занятости, он бывал нечасто, потому и влияние на сына оказал незначительное, в отличие от матери. Жанна Вейль – дочь биржевого маклера, наследница богатого еврейского рода из Лотарингии, была чрезвычайно образованной, умной и утонченной женщиной. Меланхоличность, чрезмерную чувствительность, деликатность, перерастающую порой в педантизм, и отчаянную потребность в любви Пруст, скорее всего, унаследовал от матери. На вопрос анкеты «Что для вас наивысшее несчастье?» Марсель-подросток ответил: «Быть разлученным с Мамой». По воспоминаниям современников, он был очень похож на госпожу Пруст: тот же печальный взгляд влажных темных глаз, то же овальное белое лицо, то же внимание к любому собеседнику. В течение жизни они редко разлучались, а когда это случалось, слали друг другу письма, полные несколько аффектированной нежности. Она называла его «моя золотинка», «мой малыш», «мой бедный волчонок», даже когда он уже вырос. А он, по мере взросления, писал ей письма, подобно любовнику, ночью, и нередко с концовкой «тысяча поцелуев», чтобы утром мать могла прочесть эти слова. Их взаимная зависимость была в какой-то степени обусловлена и ранней болезнью Марселя. В девять лет у него случился первый приступ астмы, который навсегда определил образ жизни будущего писателя. Приступы удушья, обостряющиеся чаще всего днем, вынудили Марселя бодрствовать ночью – тогда было легче работать.

Природа, которую он так любил, была недоступна ему в самый свой благодатный период – весной, и в самые погожие дни – солнечные. С раннего возраста он – жертва цветочной пыльцы, сквозняков, ветров – выезжает в закрытых экипажах, в летние дни греется у камина, в светских салонах не снимает мехового пальто. Размышляя впоследствии о своем затворничестве, он сравнит его с ковчегом Ноя, самого трагичного, по его мнению, героя Святой Истории. И добавит, что однажды он понял: «никогда Ной не видел мир лучше, чем из ковчега, хотя тот был затворен, а на землю пала ночь». Волею судьбы Пруст стал наглядной иллюстрацией теории философа Анри Бергсона; он – сама созерцательная «длительность» расширенного до пределов вечности времени, наполненного воспоминаниями. Болезненная восприимчивость, утонченность, граничащая с неврозом, станут впоследствии психологической основой его романа. Но это – далеко впереди, пока же он просто сын своих родителей, и его будущее их всерьез тревожит. В отрочестве Марсель был изнеженным и ленивым баловнем не только своей семьи, но и своей среды. Будучи людьми обеспеченными, Прусты могли позволить своему сыну учиться «в свое удовольствие», а затем точно так же, особо не утруждаясь, подыскивать применение своим способностям. Но целеустремленному Адриану Прусту не нравилась инфантильность сына, а мать Марселя, очевидно, тревожилась о том, что ее сын, в чьих талантах она не сомневалась, не сможет реализовать себя. В 1882 году Марсель поступил в парижский лицей Кондорсе, предназначенный для отпрысков обеспеченных родителей, которые могли учиться всему подряд, чтобы запомнить лишь то, что будет необходимо для поддержания беседы в приличном обществе. Впрочем, английский язык в лицее преподавал сам Стефан Малларме, а философию – Альфонс Дарлю, редактор «Ревю де метафизик и де мораль» и профессор философии. Соученик Пруста Жак-Эмиль Бланш вспоминал, как шарахались в стороны мальчишки, слыша приближающиеся шаги Марселя, тиранично жаждущего всецело владеть «дружбой» и «любовью» очередного избранного им приятеля. А Даниель Галеви описал, какое изумление вызывал их франтоватый и церемонный однокашник, целующий ручки (и посылающий цветы!) матерям своих товарищей-лицеистов. Не удивительно, что в лицее его не понимали и, как следствие, не любили. Женственный, манерный, подчеркнуто деликатный, он казался своим сверстникам существом иной породы. Он и правда был маленьким старичком со старомодными ужимками великосветского денди в закрученных винтом брюках и неуместном цилиндре. Однако, как заметил вскользь Бланш, обладая поразительной проницательностью, он тоже видел их всех насквозь, зная истинную цену каждому.

Галина
19 Апреля 2017
Это иллюзия людей далеких от медицины, что Стражеско превзошел своего учителя и тестя Образцова.

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012