Личности 42/2012

Яна Дубинянская

ХУЛИО КОРТАСАР: ИГРА В КЛАССИКА

«Тот, кто не читал Кортасара, – обречен. Не читать его – это серьезная невидимая болезнь, которая со временем может иметь ужасные последствия. Как если бы человек никогда не пробовал персиков. Он незаметно будет грустнеть, бледнеть и, вероятно, у него постепенно выпадут волосы», – написал о его книгах другой известный латиноамериканец, Пабло Неруда. Кортасар покорил мир не в одиночку. Писатели «латиноамериканского бума» ворвались в читательское сознание целой командой, литературной сборной земли, о которой никто ничего толком не знал и которую они смогли даже и не открыть – заново выдумать. Их феномен до сих пор не удалось повторить никому, хотя многие мечтают и стараются. Однако сам Хулио Кортасар и родился, и прожил большую часть жизни, и умер далеко от этой земли

«Мое рождение было результатом туризма и дипломатии», – пошутил как-то он, комментируя самую верхнюю строчку своей биографии. Хулио Флоренсио Кортасар появился на свет 26 августа 1914 года, и произошло это в Брюсселе, где служил в торговом представительстве при аргентинском посольстве его отец. Прошло почти два месяца после выстрелов в Сараево, европейские страны стремительно вступали в военные альянсы, по континенту в разных направлениях двигались войска, и никто не знал, что будет дальше. Когда немцы оккупировали еще вчера нейтральную Бельгию, молодая семья Кортасаров бежала от войны: сначала в Швейцарию, затем в Испанию, в Барселону. Однако четырехмесячного Хулио Флоренсио все же зарегистрировали как гражданина Аргентины. Он и считал себя типичным аргентинцем – плодом смешения разных наций: наполовину немец и наполовину француз по матери, испанец по отцу. На землю, с которой он, убежденный интернационалист, все же будет всю жизнь себя ассоциировать, Хулио Кортасар впервые ступил четырехлетним, в 1918 году. Семья поселилась в городке Банфилд под Буэнос-Айресом. Здесь у них был дом, настоящий латиноамериканский «дом духов» с бабушкиными сундуками и привидениями в подвале. Хулио было шесть лет, а его сестре Офелии пять, когда из этого дома ушел их отец. Вероятно, к другой женщине; в течение многих лет жена и дети вообще ничего о нем не знали. Мальчик рос в женском окружении: мама, бабушка, тетка и сестра. Матери, чтобы прокормить семью, пришлось пойти работать – немыслимая вещь для патриархальной Аргентины. Мария Эрминия Дескотте знала несколько языков, но смогла найти лишь место мелкой служащей в сберкассе. Ее сын хорошо учился в школе (в табеле юного Кортасара – сплошные высшие отметки, «девять» и «десять», «шестерка» – только по труду), но часто болел – у него была хроническая астма и постоянные плевриты. Впрочем, время болезней Хулио тратил с пользой и удовольствием – на книги: от Дюма и Жюля Верна – и дальше, к Эдгару По и Майринку. Однажды лечащий врач попробовал запретить ему чтение; не получилось. Продолжая читать запоем, ребенок начал и писать. «Я закончил мой первый роман, когда мне было девять», – пожалуй, все же несколько приукрасил действительность Кортасар; никто этого «романа» никогда не видел. Также с необыкновенной легкостью мальчик сочинял стихи и страшно обиделся, когда кто-то из родственников сказал маме, что они, скорее всего, списаны из какой-то антологии. «Писать для меня не означало делать что-то необычное, – вспоминал он. – Скорее я воспринимал это как способ проводить время до тех пор, пока мне не исполнится пятнадцать лет, и я смогу пойти служить на флот, что считал в ту пору своим истинным призванием».

В четырнадцать лет Хулио окончил начальную школу и поступил в среднюю – Мариано Акосты (аналог педагогического училища), расположенную в столице, в Буэнос-Айресе. За семь лет у него сменилось сто учителей, и только двоим из них удалось заслужить его уважение. Кортасар всю жизнь помнил их фамилии: учителя классической литературы Артуро Марассо и преподавателя философии Висенте Фатоне. «Остальные девяносто восемь были похожи на попугаев, повторявших из урока в урок одно и то же, что мы в свою очередь тоже должны были повторять». В шестнадцать лет он получил квалификацию, позволявшую работать учителем начальной школы, а еще через три года – диплом учителя словесности, что тогда автоматически означало также преподавание географии, истории, обществоведения, грамматики и логики. Работа «учителя-оркестра» Хулио не привлекала, он намеревался продолжить образование. Студент Хулио Кортасар был очень высоким (193 см), худым, демонстративно нелюдимым, а любимых занятий у него было два: чтение и, как ни странно, бокс – к этому виду честного спорта 30-х он сохранил ностальгические чувства на всю жизнь, категорически не признавая бокса более поздних времен. Что же касается чтения, то главное открытие произошло в 1932 году, когда в руки студента попал «Опий» Жана Кокто – книга, перевернувшая представление молодого Кортасара о том, как надо писать. До его литературного дебюта, впрочем, оставался еще добрый десяток лет. Тогдашняя Аргентина была страной очень бедной и политически нестабильной. В 1930 году произошел военный переворот, власть оказалась в руках сменяющих друг друга генералов – позже этот период в истории государства назовут «позорным десятилетием». В середине этого десятилетия Хулио Кортасар поступил в университет Буэнос-Айреса, на факультет философии и литературы. Проучился он там один семестр – экономический кризис усугублялся, семья оплачивать его обучение более не могла, и когда подвернулось предложение должности учителя в провинции, Хулио согласился. Городок Боливар располагался в 360 километрах от столицы, посреди пампы. В Национальном колледже Сан-Карлос Кортасару по результатам жеребьевки (предметы между учителями распределяли именно так!) досталось преподавать географию: он никогда ее не любил, а карты вызывали у него легкую панику. Где-то далеко, в Европе, разворачивались исторические события, которые привели в итоге ко Второй мировой войне…

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012