Личности 46/2012

Марина Ливанова

ХЕЛЕН КЕЛЛЕР: СЛЫШАТЬ, ВИДЕТЬ, ЛЮБИТЬ

«Я, будучи незрячей, могу дать один совет тем, кто видит этот чудесный мир. Я могу дать одно предостережение тем, кто не использует дар Божий – свое зрение – полностью. Употребляйте свои глаза так, как будто завтра вы окажетесь слепыми. Это можно применить и к другим внешним чувствам. Слушайте музыку голосов, пение птиц, могучие звуки органа, слушайте так, как будто завтра вы станете глухими. Вдыхайте ароматы цветов, ешьте каждый кусочек пищи так, как будто завтра вы уже не сможете ни вдыхать ароматы цветов, ни вкушать пищу»

«Начало моей жизни походило на жизнь любого другого дитяти. Я пришла, я увидела, я победила – как всегда бывает с первым ребенком в семье», – писала в автобиографической книге Хелен Келлер.

Она родилась 27 июня 1880 года в Америке, на юге Алабамы, в городке Таскамбия. Предки ее отца, капитана армии конфедератов Артура Келлера, были выходцами из Швейцарии. Позже, исследуя историю своей семьи, Хелен с изумлением узнала, что один из ее швейцарских предков был учителем глухих в Цюрихе и даже написал об этом книгу. Мать Хелен, Кэт Адамс, была второй женой капитана, намного его моложе, от первого брака у него осталось два старших сына.

Келлеры, состоятельная семья, владели старомодным поместьем в стиле довоенного американского Юга: большой дом, сплошь увитый плющом, огромный сад с певчими птицами, в саду маленький домик в зарослях роз, где первое время отдельно жили молодые. Все это великолепие Хелен могла видеть и слышать первые девятнадцать месяцев своей жизни. «Если когда-то мы обладали зрением – «и день тот наш, и наше все, что он нам показал»», – напишет она потом.

Диагноз, поставленный доктором внезапно и тяжело заболевшему полуторагодовалому ребенку, известен только из книги Келлер и звучит ненаучно: «сильный прилив крови к мозгу и желудку». У современных медиков две версии: менингит и скарлатина, – именно эти болезни до открытия антибиотиков часто приводили к тяжелым осложнениям, особенно у детей. Девочка, вопреки прогнозам, осталась жива, но ослепла и оглохла – на всю оставшуюся жизнь. До болезни Хелен была активным, развивающимся по возрасту ребенком: пошла в год, уже начинала говорить. Первым ее сознательным словом, по семейной легенде, было слово «вода»; легенда эта будет иметь продолжение. После болезни развитие резко застопорилось, но не замерло вовсе.

Первые главы воспоминаний Келлер о ее детстве (разумеется, окрашенные ностальгическим восприятием взрослого человека, в чем она откровенно признается) приятно удивляют как общей оптимистической тональностью, так и фактажом, категорически не вяжущимся с представлением об обделенном судьбой больном ребенке. С удовольствием и в подробностях она описывает, как определенными жестами просила у матери хлеба или мороженого, принаряжалась для гостей, вешала чулок для Санта-Клауса, разыскивала в саду яйца цесарок, подстригала ножницами листья жимолости и африканские косички кухаркиной дочки Марты Вашингтон, которая свою слепоглухонемую подружку прекрасно понимала и составляла ей компанию в детских играх и проказах.

Но счастливым и безоблачным детство такого ребенка, понятно, быть не могло. Равно как и жизнь его близких.

Психолог Юлия Гиппенрейтер, приводя в своем исследовании личностного развития ребенка уникальный пример Хелен Келлер, пишет, что с подачи взрослых, потакавших любым капризам девочки, она превратилась в домашнего тирана. «Если ей не удавалось чего-нибудь добиться или даже быть просто понятой, она приходила в бешенство, начинала брыкаться, царапаться и кусаться. (…) До 6-летнего возраста развития личности почти не происходило, так как ее непосредственные побуждения не только не преодолевались, но даже в какой-то мере культивировались потакающими взрослыми».

«Я чувствовала, как меня держат какие-то невидимые руки, и делала отчаянные усилия, чтобы освободиться, – несколько иначе поясняла сама Хелен. – Я боролась. Не то чтобы эти барахтанья помогали, но дух сопротивления был во мне очень силен. (…) Спустя какое-то время потребность в новых способах общения с окружающими стала настолько неотложной, что вспышки гнева повторялись каждый день, а иногда каждый час».

Хелен очень болезненно восприняла рождение младшей сестры Милдред и даже выбросила однажды младенца из колыбели: к счастью, все обошлось, но наедине с малышкой ее больше не оставляли. Девочка росла и все больше выходила из-под контроля. Обеспечивая старшей дочери максимально возможный уход и заботу, родители Хелен тем не менее понимали, что этого явно недостаточно.

Именно тогда миссис Келлер прочла в «Американских заметках» Чарлза Диккенса рассказ о Лоре Бриджмен, пациентке Сэмюэла Гридли Хоува, известного американского врача и общественного деятеля. Основатель и первый директор Перкинсовской школы для слепых в Бостоне, доктор Хоув, работая с Лорой, впервые соединил рельефную азбуку слепых с пальцевым языком глухонемых и с помощью этого принципиально нового инструментария обучил слепоглухонемую девочку грамоте. Лора Бриджмен научилась читать, вела дневник и могла общаться с помощью пальцевого алфавита. Этот случай называли чудом (его мистической трактовке поспособствовал и Диккенс), и родители Хелен думали, что теперь, после смерти доктора Хоува, это чудо некому будет повторить.

Артуру Келлеру порекомендовали доктора Чизхолма, известного окулиста из Балтимора, и шестилетнюю Хелен повезли к нему. Первое путешествие в жизни доставило ей огромное удовольствие: девочка общалась с пассажирами поезда (согласно воспоминаниям Хелен, куда бы она ни попала, ее окружали исключительно доброжелательные и приветливые люди), играла с компостером кондуктора и с новой тряпичной куклой, которой потребовала пришить бусинки-глаза. Но вердикт врача оказался неутешителен: слепота была необратима...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012