Личности 48/2012

Денис Эртель

ВАЛЕНТИН СЕРОВ: СМЫСЛ СОКРОВЕННЫЙ

Красноречивый взгляд, характерный жест, выражение лица – единый миг, в котором внезапно раскрывается вся суть человека, весь «смысл сокровенный» его души. Чтобы уловить его и запечатлеть, Серову порой требовались месяцы, иногда – годы. Ему случалось вновь и вновь рвать эскизы и соскабливать краски с холста… Но бывало и так, что результат превосходил замысел, и портрет говорил даже больше, чем собирался сказать художник

«Если бы мне, как беллетристу, предложили описать Серова, я этого не сумел бы сделать, – признавался писатель Леонид Андреев. – Я часто думал об этом, в мыслях представляя себе лицо Серова, его глаза, его манеру говорить, его улыбку, грусть, воодушевление. Если бы мне предложили описать Горького, Шаляпина, любого писателя, я взялся бы за эту работу... Серов – невыполним для беллетристического задания». Столетие спустя биографы в более выгодном положении – «большое видится на расстояньи». И все же время подтвердило правоту Андреева: попытки «беллетризировать» Валентина Серова нельзя назвать удачными. На страницах художественных произведений он выглядит намного менее живым и убедительным, чем в собственных письмах и воспоминаниях близких, – даже с поправкой на субъективную оценку мемуаристов. Конечно, и видели, и описали Валентина Александровича разные люди по-разному. А он и был разным. «Только что сидел перед вами вахлачок, вялый, скучающий, с головой, ушедшей в плечи, и вдруг он преображался в молодцеватого, элегантного денди с изящными аристократическими манерами», – вспоминал художник А.Я. Головин. Из подмеченных характерных черточек, из приводимых жизненных ситуаций складывается портрет человека довольно замкнутого, и вместе с тем удивительно колоритного, бесконечно обаятельного, а при ближайшем рассмотрении – и глубоко трогательного. Дмитрий Философов вспоминал о «милом детском гурманстве» Серова, которое «было спутником общей утонченности его натуры», о том, что единственно цельным, ясным, счастливым тот чувствовал себя лишь «когда был в природе. …Он каким-то звериным образом сливался с ней, становился ее частицей, и в этом находил свое счастье». Александр Бенуа, признавая высокое мастерство живописца, считал, что его картины «лишь слабые отражения той жизненной красоты, которую содержал в себе этот умнейший и простодушнейший, молчаливый и временами совершенно детски веселый, этот благородный и совершенно чистый человек». И как лучшее, наиболее значительное из полотен, художник написал свою жизнь, где холст принадлежал обстоятельствам, от него не зависящим, но сама картина была задумана и создана им. Среду, в которой появился на свет Валентин Серов, и его окружение с рождения и до последних дней трудно охарактеризовать, не прибегая к превосходным степеням, – так или иначе он соприкоснулся с сотнями (!) людей, оставивших значительный след в истории его родины и в истории мирового искусства.

Дед художника со стороны отца, Николай Иванович Серов, был, по отзывам современников, «одним из самых замечательных, выходящих из ряду вон людей». Он отличался широчайшей эрудицией, прекрасно играл на музыкальных инструментах и хорошо рисовал. Эти качества унаследовал его сын Александр, да только у него страсть к музыке была намного сильнее и оказалась непреодолимой. По настоянию отца он получил юридическое образование, но карьеры не сделал – все его помыслы были об ином. Александр Николаевич завоевал известность как музыкальный критик, затем как творец оперы «Юдифь», премьеру которой весной 1863 года публика встретила восторженно. Известие о предстоящем бракосочетании старого холостяка несколько удивило знакомых, но его пожилую мать осчастливило – она давно мечтала о внуке, продолжателе рода. Даже разница в годах будущих супругов (невесте, Валентине Бергман, было 17, жениху – 43) ее не смутила. Мальчик, получивший имя в честь матери, родился в ночь с 6-го на 7 января 1865 года. «Радость ее была столь велика, что, забыв обычную осторожность, она во всякую погоду ежедневно его навещала: она должна была каждый день видеть своего Валентошу, от этого счастья она не могла отказаться, – вспоминала позднее невестка Анны Карловны. – Однако это счастье стоило ей жизни: старушка, не выдержав непосильного напряжения физического и нравственного, захворала и внезапно умерла». Что же касается родителей, то их жизнь была так заполнена другими интересами, что на ребенка просто не оставалось времени. Александр Николаевич, выдающийся композитор (Илья Репин, говоря о нем, употребляет слова «великий музыкант», «артист высшего порядка», «гений») трудился над новыми операми, много сил отнимали у него и материальные заботы. Относительную финансовую стабильность принесла семье постановка оперы «Рогнеда», заслужившая не только признание широкой публики, но и высочайшее одобрение. А чин действительного статского советника и соответствующее жалованье А.Н. Серов получил лишь незадолго до смерти. Мать будущего художника, талантливая пианистка, в юности выдержала конкурс на единственную стипендию от Московского музыкального общества в Петербургскую консерваторию, но ушла оттуда еще до замужества. Она мечтала о создании собственных опер и надеялась, что ее дальнейшим музыкальным образованием займется муж; этого не произошло. Страдая от нереализованности и стремясь найти выход своей кипучей энергии, Валентина Семеновна увлеклась общением с нигилистами-шестидесятниками, чего супруг не понимал и не одобрял...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 47/2012