Личности 48/2012

Татьяна Винниченко

ВЕРА МУХИНА: ПАМЯТНИК СЕБЕ

Эта монументальная женщина жила в монументальное время и была абсолютно созвучна ему. Даже больше – стала его камертоном. Ее «Рабочий и колхозница» – не просто заставка к «мосфильмовским» кинокартинам: это квинтэссенция всего советского, символ эпохи во всей ее грандиозности и сверхчеловечности. Трудно поверить, что Вера Мухина была родом из совсем другой жизни, иного времени и иной среды, где женщине полагалось быть слабой, а искусству – изящным. И еще труднее – что она, имея с чем сравнивать, до конца верила, что живет в самой прекрасной из возможных эпох. Так или иначе, во многом благодаря ей эта эпоха обрела свое лицо

«А вот начинаюсь Я». Так писала уже немолодая Вера Игнатьевна Мухина, рассматривая свои детские фотографии – из другой жизни, другого времени, другой страны. «Какая строгость у меня невероятная. Увидев мой детский портрет, одна дама сказала: «соколёнок». А вот здесь мне 10 лет. Белое плиссированное платье… как у барышень… тогда уже выезжали. А вот мы с сестрой верхом в амазонках, лошадь называли Егозой. Отец мой Игнатий Кузьмич Мухин происходил из купеческой семьи. Родовое дело Мухиных пенька, продавалась за границей. Когда мне было 1,5 года, мать умерла от туберкулеза 24-х лет от роду…» Вера появилась на свет 19 июня (1 июля) 1889 года в Риге, где ее дед Кузьма Игнатьевич владел торговой фирмой и десятками складов, рижских «красных амбаров»; кроме того, у Мухиных были во владении дома и имения под Ригой и под Могилевом. Дед занимался благотворительностью, строил гимназии и больницы и шутил, что хотел бы походить на Козимо Медичи. Сын купца Игнатий Кузьмич не обладал в полной мере отцовской деловой хваткой – он был натурой творческой, изобретателем: за новаторские разработки по алюминию, представленные на Парижской промышленной выставке 1887 года, даже получил Большую золотую медаль. Его красавицу-жену звали Надежда Вильгельмовна Мюде. Семейное предание гласило, что ее дед-француз был ветеринарным врачом наполеоновской армии, осевшим в Риге; по другой версии, мать была по происхождению немкой, и ее девичья фамилия произносилась с ударением на первый слог, но Вера не знала точно даже этого. Когда жена умерла, Игнатий Кузьмич, опасаясь, что болезнь проявится и у его дочерей, Марии и Веры, перевез девочек в более теплый климат, в могилевское имение Кочаны, и озаботился срочной постройкой дома в совсем уже южных краях – в Феодосии. Практически все свое детство, с 1892-го по 1903-й годы, Вера провела там. Училась в феодосийской классической гимназии, кроме того, как и любая барышня из состоятельной семьи, занималась изящными искусствами: рисовала, копировала картины Айвазовского, пела романсы и оперные арии. Сестры Мухины с воспитательницей разъезжали по модным европейским курортам, бывали в Зальцбурге и Тироле; еще ребенком Вера посетила Дрезденскую галерею, правда, ярких впечатлений это событие не оставило. Куда эмоциональнее вспоминала она – через много лет, работая над памятником героям знаменитой обороны, – поездку в Севастополь: барышня-«соколенок» глубоко прониклась военной романтикой и даже влюбилась в адмирала Нахимова, к тому времени уже полвека пребывавшего в мире ином. Вере исполнилось четырнадцать лет, когда умер ее отец.

Незадолго до этого его алюминиевый завод обанкротился, но девочки отцовского разорения не почувствовали, перейдя под опеку богатых дядьев, проживавших в Курске; один из них, холостяк, сделал племянниц своими наследницами. Барышни Мухины блистали в местном обществе; об их отъезде даже посетовала газетная хроника. В воспоминаниях Веры Игнатьевны отразилась необычайная легкость их тогдашнего бытия: «Раз в год ездили в Москву проветриться, накупить нарядов. Потом нам пришло в голову: а почему бы не переехать? Переехали». В 1909 году сестрам купили дом на Пречистенке (Мухина потеряет его в 1930-м, отправляясь за мужем в ссылку), и они поселились в столице, где бурлила культурная жизнь и было намного интереснее. Театры, выставки, балы, поклонники... «Он был человеком огромного роста, но очень легкомысленный, – вспоминала Вера Игнатьевна свое девичье увлечение, не называя имени. – Любил только лошадей, скачки, светскую жизнь. Верзила, но человек мелкий, маленький. Люблю больших людей». Стремление к большому и настоящему было стержнем ее натуры. Оно и привело ее к серьезным занятиям изобразительным искусством. Вера поступила в студию одного из самых известных московских художников – Константина Юона. Новички студии занимались рисунком, и только овладев этой дисциплиной, переходили к живописи, а к концу курса допускались на пленэр. Из студии Юона вышли художники Владимир Фаворский, Роберт Фальк, Александра Экстер, Владимир Домогацкий, братья Веснины и Любовь Попова, ставшая подругой Мухиной на всю жизнь. Вера делала успехи, но к началу студийного «живописного» этапа у нее появилось новое серьезное увлечение: она открыла для себя скульптуру. «[Глина] рождает не распластанное на плоскости изображение, не обманчивую видимость перспективы, но подлинные объемы, почти плоть. Первое прикосновение к ней скульптора – чудо. Все совершается, как в Библии. Сначала было слово. Замысел. Потом – глина. Из нее вылеплен Адам. А из ребра его, глиняного ребра, – Ева...» Параллельно с занятиями у Юона Мухина посещала и студию скульптора Нины Синицыной, но занятия там показались ей бессистемными. Возникла идея, по тем временам и с мухинским достатком вполне реальная – поехать учиться в Париж, если не к самому великому Родену, то к кому-нибудь из его учеников. Увы, дяди-опекуны, распоряжавшиеся необходимыми для этого суммами, категорически воспротивились. После их отказа Вера несколько месяцев проучилась у Ильи Машкова, одного из лидеров знаменитой группы художников-новаторов «Бубновый валет»...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 47/2012