Личности 51/2012

Яна Дубинянская

СИМОНА ДЕ БОВУАР: СИЛА ВТОРОГО ПОЛА

«Нет, я не только не страдала из-за принадлежности к женскому полу, а скорее соединяла, начиная с двадцати лет, преимущества двух полов», – утверждала Симона де Бовуар, приступая к развенчиванию мифов, столетиями определявших женскую судьбу. Писательница, философ, интеллектуалка, она собственным примером доказывала возможность для женщины другой жизни – полной творческого труда и путешествий, дружбы и любви, простых удовольствий и беспокойства о будущем мира. А главное, возможность крепкого и свободного союза с мужчиной на основе полного взаимопонимания, на равных. Она многим пожертвовала, чтобы это доказать – и всему миру, и себе самой. И все-таки осталась в истории спутницей мужчины. «Второй»

Доброжелатели советовали Симоне де Бовуар уточнять в интервью, что она пишет книги сама: ведь по умолчанию считалось, будто ей помогает (если не диктует «от корки до корки») Жан-Поль Сартр. А недруги язвили: встреть она в жизни теолога, была бы страстной теисткой, с мистиком разделила бы его убеждения, могла бы сделаться и фашиствующей антисемиткой, попадись ей соответствующий мужчина. «По прошествии пятидесяти лет я вновь встречаюсь с давнишней идеей моего отца: “Женщина является тем, что делает из нее муж”, – комментировала Симона. – Он полностью ошибался; ему ни на волосок не удалось изменить юную богомолицу, воспитанную в монастыре Уазо».

Респектабельный буржуа и юрист Жорж Бертран де Бовуар происходил из древнего аристократического рода, гордость которого составлял Гийом де Шампо, средневековый ученый-мистик и оппонент Абеляра, – но сам был человеком авантюрного склада, безбожником, гедонистом, волокитой. В жены он взял набожную католичку, девицу строгих правил Франсуазу Брассо. «Их взаимная привязанность бросалась в глаза: он то и дело гладил руки жены, ласкал ее, говорил нежные пошлости», – вспомнит через много лет у смертного ложа матери их старшая дочь. Но, проанализировав дальнейшие перипетии брака родителей – охлаждение отца к матери, ее самоотречение ради семьи, постоянные нервные срывы и собственнический инстинкт в отношении дочерей, вынесет вердикт: «История моей матери навсегда осталась для меня красноречивым доказательством противоестественности буржуазного брака».

Симона появилась на свет в Париже 9 января 1908 года, через два года родилась ее младшая сестра Элен. Мать воспитывала дочерей в религиозном духе, а в пять с половиной лет Симону отдали в школу Кур Дезир при католическом монастыре. Будущее, к которому готовили девочек из хороших семей, было традиционным: выйти замуж, составив как можно более блестящую партию. Девятилетняя Симона, по ее воспоминаниям, уже тогда не приходила в восторг от неизбежной перспективы замужества: «Вечером, лежа в кровати, нельзя даже будет поплакать спокойно!» – со страхом думала я».

Все изменилось в 1917 году, когда было потеряно их состояние, вложенное в акции российской железной дороги и займы царского правительства Николая ІІ, – отцовскую авантюру похоронила революция в России. Семье пришлось переехать из роскошных апартаментов в маленькую квартирку, отказаться от прислуги, полностью сменить образ жизни, а главное – сестры де Бовуар больше не считались «хорошей партией», теперь им надо было думать о профессии, о будущем заработке, приемлемом для «благовоспитанной девицы», как определит себя Симона в мемуарной книге.

Вторым потрясением ее отрочества стало окончательное выяснение отношений с Богом. Искренне верующая, Симона трижды в неделю ходила к причастию и видела себя в грезах великомученицей – и вдруг совершила поворот на сто восемьдесят градусов, навсегда разочаровавшись в религии. Поводом стали резкие слова и унижающий жест ее духовного наставника («его дурацкая рука давила мне на затылок, заставляла ниже опустить голову, обратить лицо к земле»), но переживание было гораздо осмысленнее и глубже юношеской обиды и протеста. Утрата веры наложила отпечаток на всю дальнейшую жизнь. «Бог умер, когда мне было четырнадцать лет, – напишет она, – ничто его не заменило: абсолют существовал лишь в отрицании, подобно навсегда утраченному горизонту».

В семнадцать Симона влюбилась. Ее кузен Жак был красив и обаятелен, читал современную литературу, общение с ним, по ее признанию, помогло избавиться от многих предрассудков, но – «он меня “уважал”, как может человек с мещанскими взглядами “уважать” кузину, а в жены взял богатую и глупую уродину, хранившую невинность до свадьбы. Потом стал пить и испортил жизнь себе и своим близким. В общем, банальная детская идеалистическая любовь», – вкратце перескажет она этот эпизод в письме к другому мужчине.

Пятидесятилетняя Симона де Бовуар издала первую часть своей мемуарной трилогии, и француженки с готовностью отождествили себя с героиней – настолько типичными оказались обстоятельства ее юности. Автор осталась недовольна: «Слишком много читательниц оценили в “Воспоминаниях благовоспитанной девицы” описание прекрасно знакомой им среды, не заинтересовавшись тем, каких усилий мне стоило вырваться из нее».

В школе, где каллиграфический почерк ценился выше острого интеллекта, Симона не была первой ученицей. Однако она с необычайной легкостью сдала экзамены по философии и математике на степень бакалавра, через год получила диплом Парижского университета по математике, литературе и латыни, затем начала глубже изучать философию на факультете Сорбонны. Неординарные успехи Симоны в учебе на домашних особого впечатления не производили, равно как и ее желание стать писательницей. Зато ее подозрительные новые знакомые, встречи с ними в кафе и прогулки по ночному Парижу, на которые она увлекала и младшую сестру, родителей весьма беспокоили. Симона, в свою очередь, не выносившая обедов с родственниками и обязательными скучными беседами, все больше отдаляясь от семьи...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012
№ 47/2012