Личности 51/2012

Татьяна Винниченко

БОРИС КУСТОДИЕВ: СТРАНА, КОТОРОЙ НЕ БЫЛО

О сказочном городе Кустодиеве первым написал Евгений Замятин, знавший толк в вымышленных городах. А затем искусствоведы подхватили идею, называя мир полотен художника «страной Кустодией». Путешествуя по этой стране, трудно поверить, что ее создатель треть своей не слишком долгой жизни провел прикованным к инвалидному креслу. И эпоха за его окном тоже не слишком располагала к ликованию и буйству красок. Но он упорно творил ее – страну вечного праздника, великолепной природы, богатырского здоровья, сочных плодов, нарядных одежд и изобильных телом земных богинь

На самом деле слово «кустодия», столь уместное в альтернативной географии, – церковнославянское, в переводе оно означает «стража»; художник вспоминал, что в детстве каждый раз вздрагивал, заслышав это слово в проповеди.

Родился Борис Кустодиев 23 февраля 1878 года в Астрахани, в семье преподавателя духовной семинарии, но отца он не помнил: Михаил Лукич умер от скоротечной чахотки, когда сыну не было и двух лет. Екатерина Прохоровна осталась двадцатипятилетней вдовой с четырьмя детьми на руках и пенсией в тридцать рублей.

Рисовать Борис начал, по его воспоминаниям, в пять лет. Сторонники натуралистических истоков творчества художника утверждают, что детство его действительно проходило в некой условной «Кустодии», пестрой и красочной стране. Астрахань в то время была крупным торговым центром: все плоды богатого приволжского края и декоративные произведения народных ремесел свозились сюда на ярмарку; здесь же во множестве встречались будущие любимые кустодиевские персонажи – купцы и купчихи, величественные и колоритные.

И все же это была глубокая провинция. Неординарным событием ее культурной жизни стала выставка передвижников, добравшаяся до Астрахани в 1887 году. Репин, Суриков, Поленов, Крамской, – девятилетний Кустодиев их картины запомнил. В том же году он поступил учиться в Астраханское духовное училище, а по его окончании был принят в семинарию: на казенный счет, по стопам покойного отца.

Дальнейшим образованием племянников озаботился дядя Степан Лукич Никольский, чиновник из Петербурга и человек со сложным характером: «кланяйся “любезному дядюшке”», – иронически, что видно по кавычкам, писал пятнадцатилетний семинарист Борис старшей сестре Кате, учившейся в столице на Высших женских курсах. «Вот уж я не одобряю того, что ты бросила рисовальную школу. Чем заниматься по-французски, лучше бы продолжала заниматься изящным искусством. Как кончишь курс, приезжай к нам, и мы будем вместе рисовать и с натуры, и с гипсу».

Сам же он «все свободное время убивал рисованием». Осенью 1893 года Борис начал брать уроки у местного художника Павла Алексеевича Власова, энтузиаста изобразительного искусства, организовавшего в Астрахани «Кружок любителей живописи и рисования». Рисунок и живопись, головы и натюрморты, анатомия и орнаменты, гипсы и натура, – провинциальный учитель дал ученику всестороннюю и достаточную подготовку, чтобы летом 1896 года тот мог отправиться на штурм столиц. И позже, учась в Петербурге, Кустодиев будет с волнением дознаваться через родных, что думает первый учитель о его новых работах.

Борис хотел начать с Москвы, Петербургская Академия художеств была в дальнейших планах. Но для поступления в Московское училище живописи, ваяния и зодчества он не подходил по возрасту. Обычно пишут, что в свои 18 парень считался переростком; однако Власов в письме советовал ученику лично просить начальство, чтобы его допустили к экзаменам для зачисления «хотя бы на будущий год», – из чего следует, что он, наоборот, был еще слишком юн. Получив окончательный отказ, Кустодиев поехал в Петербург – поступать в Высшее художественное училище при Академии.

14 октября 1896-го он отправил матери и «вообще к “славному гербу Дома Кустодиевых”» восторженно-ликующее письмо:

«Ура, ура, ура! Добродетель наказана, порок торжествует! Я принят! Да!»

«...Ваш сын и брат, мутерхен, сер (сестры) и frеr’ы, загулял! Да! Загулял, и не на шутку. С ним опять мания музыкально-театральная. Он опять позабыл, как было холодно стоять перед кассой театра, чтобы получить билет. Он опять пошел, простоял снова с 6 час[ов] до 12, озяб, замерз, насилу чувствовал свои ноги, по случаю сего облаченные в двойные покровы носков (притом таких, что у нижней пары недоставало пальцев, а у второй, верхней,– пяток, и в общем получались не носки с двойной подошвой (пяткой), а “двойные носки с одной пяткой”). Но в результате... билеты на оперы: “Дубровский” (новая), “Ромео и Джульетта” (муз. Гуно), “Травиата” и на балет “Конек-Горбунок” и... сильный кашель на другой день…»

Такие искрящиеся юмором письма отсылал домой бедный студент Кустодиев. Сохранилась обширная переписка художника, и она лучше всяких воспоминаний очевидцев рисует характер этого человека, способного видеть повод для веселья даже в рваных носках. Но писал он и о другом: о постоянной и азартной работе над рисунком, живописью, композицией, об этюдах и набросках с натуры, о штудировании истории искусств, изучении анатомии по «шмертной шкилете»…

Учился Кустодиев в «общих классах» училища; знаменитого Репина, профессора Академии, видел разве что мельком, однако уже через месяц после поступления принял участие в организованной Ильей Ефимовичем «Выставке опытов художественного творчества (эскизов) русских и иностранных художников и учеников» – с эскизом «В мастерской художника». В качестве «экспонента» он получил, о чем писал домой с веселым удивлением, целых 16 рублей! – хватило на новые штаны и холсты...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 52/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012
№ 47/2012