Личности 52/2012

Марина Ливанова

САМУИЛ МАРШАК: ВНУТРИ РАДУГИ

Однажды молодой поэт принес Самуилу Яковлевичу в подарок библиографическую редкость – первый поэтический сборник живого классика. «Голубчик, неужели я не все уничтожил?» – всерьез заволновался Маршак. Тоненькая книжка дореволюционного издания называлась «Сиониды». О «Маршаке Советского Союза», как назвал его в эпиграмме Михаил Светлов, едва ли не самом обласканном властью поэте, написано много хвалебного в прежние годы – и немало обличительного потом. Находясь в условиях жесточайшего политического и морального гнета сталинской эпохи, он решал для себя громадную личностную проблему: как оставаться праведником и быть поэтом в стране зла, – говорит внук Маршака Яков. – И он решил ее»

Странная фамилия Маршак (изначально Мааршак или Махаршак) – на самом деле аббревиатура: так в XVII веке зашифровали имя мудреца и талмудиста рабби Шмуэля Аарона Койдановера («м» означает «маре», учитель), и оно перешло к его потомкам.

Среди них был Яков Миронович Маршак, первый в роду, кто предпочел книжной премудрости практическую специальность. Химик-самоучка, отец Маршака сделал карьеру от ученика мастера до специалиста высокой квалификации, переходя с завода на завод, переезжая из города в город. Жену, девушку из патриархальной семьи витебских евреев Евгению Гиттельсон, он встретил в Москве, в студенческих кругах, где все бегали по театральным премьерам и читали наизусть Некрасова. Яков и Евгения и вместе много переезжали, а дети у них рождались каждые два-три года.

Самуил появился на свет 22 октября (3 ноября) 1887 года в Воронеже. Городской сад в Воронеже. Вечер. Площадка. Играет музыка, – вспоминал его старший брат Моисей, Моня. – Сёма рвется из рук няни: вот он выбежал на середину площадки и танцует под музыку. Сотни людей смотрят на него и хохочут. Вдруг оркестр перестал играть. – Музыка, играй! – кричит он…» Затем в семье появились Сусанна, Юдифь, Илья, Лия (двое младших тоже станут детскими писателями, взяв псевдонимы М. Ильин и Елена Ильина). Жили в Витебске, где, по воспоминаниям Маршака, даже извозчики разговаривали с лошадьми на идиш, в Покрове под Владимиром, затем переехали на Украину – в Бахмут, потом в Острогожск. Здесь одиннадцатилетний Самуил с триумфом выдержал вступительные экзамены в гимназию, прочитав учителям наизусть полностью (!) пушкинскую «Полтаву». Но принят не был – не укладывался в процентную норму для евреев (аналогичная ситуация произошла и с юным Борисом Пастернаком).

Уже в ноябре место для ученика освободилось – кого-то выгнали за неуспеваемость; но еще раньше Сёма упросил отца купить ему в фотоателье групповой портрет гимназических педагогов: «Вырезанных учителей я положил в коробку и на досуге разыгрывал целые сцены из жизни гимназии, которая так незаслуженно отвергла меня, несмотря на все мои пятерки». К тому времени он уже вовсю писал стихи – взрослые, печальные. По воспоминаниям сестры Юдифи, первый свой рукописный сборник в синем бархатном альбоме Самуил посвятил отцу. В начале нового века Яков Миронович нашел работу на заводе в Петербурге, куда переехал вместе с женой и младшими детьми. Сыновья-гимназисты остались в Острогожске, но летом приехали в столицу на каникулы.

На даче в Лесном юные Маршаки организовали домашний театр, где Сёма выступал в дивертисменте со своими стихами – ему лень было учить роль. Среди публики совершенно случайно, как это обычно бывает, оказался нужный человек – известный петербургский меценат Давид Гинзбург. Заинтересовавшись вундеркиндом, Гинзбург повез его в гости к гуманитарному авторитету уходящей эпохи – знаменитому критику Владимиру Стасову. «После обеда Давид и говорит: “Ну, теперь, Самуилушка, прочитай нам что-нибудь из твоего”, – вспоминал Стасов, приближавшийся тогда к 80-летнему юбилею. – Самуилушка живо собирается. Меня берет недоверие и какое-то ужасное нехотение. “Ах ты, Боже мой! – думаю про себя, – надо слушать. Вот-то наказание!..” (…) Но не прошло и полминуты, я уже был покорен, побежден, захвачен и унесен».

Стасову Маршак будет благодарен всю свою долгую жизнь.

Владимир Васильевич взялся за юного поэта всерьез, в первую очередь добившись почти невозможного – перевода еврейского мальчика в петербургскую гимназию. А когда Самуил переехал, озаботился его культурным развитием и ввел в круги творческой интеллигенции: в гостях у него бывали Репин, Горький, Шаляпин, Глазунов… Свою фотографию с Маршаком Стасов показывал в Ясной Поляне Льву Толстому, который, правда, тоже настороженно относился к вундеркиндам. В декабре 1902-го состоялся первый публичный триумф Маршака: по заказу Стасова пятнадцатилетний поэт сочинил текст «Кантаты памяти Антокольского», исполнявшейся в Мариинском театре. «Когда после окончания кантаты публика требует авторов, – вспоминала Юдифь Маршак-Файнберг, – на эстраду выходят маститые, всем известные Глазунов и Лядов, держа за руку третьего автора, которому на вид нельзя дать и четырнадцати лет…»

В семнадцать Маршак пережил в Петербурге первую любовь: ею стала Лиля Горовиц, троюродная племянница тогда еще начинающей балерины Иды Рубинштейн. Увы, родителям Лили кавалер дочери не казался солидным, и однажды девушку демонстративно не отпустили с ним гулять. Гордый и обидчивый, Маршак в доме Горовицев больше не появлялся. Неразделенная любовь выливалась в стихи. В поэзии юного Маршака преобладала еврейская тема, и Стасов, считавший, что «нет искусства без национальности», всячески поддерживал и направлял его по этому пути.

В одном из писем наставник просил его обещать, в частности, следующее: «Ты никогда не переменишь своей веры, какие бы ни были события, обстоятельства, люди и отношения». Человек ХІХ века, он, конечно, не мог предполагать, насколько радикально изменятся обстоятельства в жизни его ученика. А пока, с подачи Стасова, у Маршака появилось краткое и выразительное имя – Сам. Теперь никто больше не называл его ни Самуилушкой, ни Сёмой.

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 51/2012
№ 50/2012
№ 49/2012
№ 48/2012
№ 47/2012