Личности 54/2013

Надежда Орлова

ИВАН КОТЛЯРЕВСКИЙ: ПОРТРЕТ БЕЗ РЕТУШИ

Все полтавчане знали этого высокого стройного человека в черном сюртуке, а в торжественные дни - в военном мундире. Каждый уличный мальчишка мог указать его дом и даже сообщить кличку собаки. Иван Петрович был самым желанным гостем за любым столом и приходился крестным отцом несметному числу земляков. Всегда приветливый, веселый, остроумный, овеянный военной и литературной славой, он был не только почитаем, но и искренне любим

Да и отчего не любить было этого человека, чьи душевные качества не уступали – увы, вещь редкая! – его талантам. В историю украинской литературы Котляревский вошел как «отец украинского писательства»; в памяти же современников остался самым обаятельным из знакомцев. На всех воспоминаниях о нем словно лежит не отпечаток обязательного «хорошо или ничего», а теплый отсвет его личности. Первый биограф Котляревского и сын его друга С.П. Стеблин-Каменский писал, что под «скромной простотой» Ивана Петровича жила вдохновенная душа, открытая всем благородным чувствам, и прекрасное, редкостное по доброте сердце, способное на любые жертвы. Человек образованный и начитанный, несравненный рассказчик, шутник и остроумец, он был любим женщинами и уважаем мужчинами. Котляревский никогда не отказывал в совете тем, кто к нему обращался, и по возможности помогал материально, особенно же умел быть полезным людям бедным, – и словом, и делом. Все свои благодеяния он тщательно скрывал, да только шила в мешке не утаишь – люди все равно знали о его отзывчивости и бросались к нему в случае нужды или беды. Внешне, по свидетельству мемуаристов, он был «типичный малоросс», высокий, статный брюнет с живым и проницательным взглядом черных глаз; улыбка не сходила с его уст. На лице были заметны следы оспы, что не лишало его приятности. Моложавость сохранилась в нем до преклонных лет, но к 60-ти годам волосы его поседели почти полностью. Обычная одежда Ивана Петровича отличалась простотой: черный сюртук, иногда фрак, почти всегда – белый галстук; в торжественные дни – армейский мундир, панталоны с красными лампасами и черная треуголка. В гости он приезжал облаченный в шинель горохового цвета со многими, по прежней моде, пелеринами или в теплой военной шинели с меховым воротником, обыкновенно на дрожках или в санях, запряженных парою вороных или буланых лошадей. Где бы он ни появлялся, всюду раздавались радостные возгласы: «Иван Петрович! Иван Петрович!», – гость же в начале беседы неизменно сообщал неожиданную новость, зачастую остроумно им выдуманную, – и все общество оживлялось. Никто не мог с таким мастерством рассказывать анекдоты, как он. Он курил и нюхал табак, любил национальную кухню и хорошие вина. Обычно на масленице Иван Петрович бывал у знакомых, но в понедельник Великого Поста всегда принимал у себя.

Стол был изобильный, причем преобладали блюда местной кухни: пампушки, блинчики с луком, осетрина, фаршированная щука и тому подобное, и все щедро орошалось наливками, а в конце застолья выставляли несколько бутылок венгерского вина (шампанское в провинции вошло в употребление позже). Если общество было преимущественно дамским, хозяин жертвовал карточной игрой в пользу галантных и остроумных бесед; курьезные случаи лились рекою из его уст, причем «под занавес» всегда приберегался такой анекдотец, от которого слушательницы ахали и разбегались в смущении, надо полагать, отчасти притворном. Жил Котляревский в небольшом домике, построенном в 1705 году, о чем свидетельствовала надпись по-церковнославянски на одной из балок, и приобретенном дедом нынешнего хозяина, дьяконом Успенского собора, в 1751-м. Иван Петрович перестроил его в соответствии со своими потребностями и удобствами. Дом стоял на остатках древних укреплений, на крутом обрыве; с украшенного балюстрадой крыльца открывался чудесный вид на заречье, и хозяин любил здесь посиживать с подзорной трубой, а по весне специально приглашал в дом друзей полюбоваться разливом Ворсклы. Комнат, считая и кухню, в этом жилище было всего пять. Кабинет служил одновременно и спальней: кровать соседствовала с небольшим письменным столом, в глубине у стены стоял книжный шкаф. В гостиной расположились кожаный диван, стулья и несколько ломберных столиков – хозяин не чуждался карт, хотя заядлым игроком никогда не был. На стенах красовались портреты Александра I и самого Котляревского в натуральную величину, несколько картин, в том числе две фламандской школы (копии местного художника, но, по выражению биографа, «очень пристойные»), а также собственноручно подаренные Ивану Петровичу гравированные портреты Н.Г. Репнина и В.П. Кочубея. Старинные часы, на циферблате которых нарисованы были Адам и Ева у древа познания добра и зла, тикали на стене, и змей-искуситель крутился в такт колебаниям маятника. На подоконниках в глиняных горшках стояли цветы. И.И. Срезневский, посетивший писателя в июле 1837 г., запомнил «стол, покрытый драдедамовым платком, и на нем бронзовый чернильный прибор, бумаги, прикрытые томом “Истории” Карамзина, и еще какие-то развернутые книжки; далее в углу опять стол и опять с книгами; за ним два шкафа с книгами...» В библиотеке Котляревского были тома на латыни и французском, русские переводы книг Лафонтена (некоторые басни он, как говорят, перевел на украинский) и Дюкре-Дюмениля, сентиментальные творения мадам Коттен, графини де Жанлис и готические романы Анны Радклиф. Были там и «Дон Кихот» в переводе В.И. Жуковского, и плутовской роман «История Жиль Бласа из Сантильяны» Лесажа. Изобилующие эротическими сценами «Приключения шевалье де Фоблаза» от случайного взгляда посетителей были укрыты во втором ряду.

Алик
7 Июня 2016
Cтатья о Роми написана очень поверхностно, автор не потрудился вникнуть в коллизии реальных отношений Шнайдер и Делона. Многие факты упущены или шаблонны...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 64/2013
№ 63/2013
№ 62/2013
№ 61/2013
№ 60/2013