Личности 55/2013

Александра Маленко

ЭРТЕ: НЕИЗБЫТОЧНОСТЬ МИГА В БЕСКОНЕЧНОСТИ ВООБРАЖЕНИЯ

Им восторгаются, называют рыцарем ар-деко, эльфом Высокой моды, основателем века утонченного изящества, принцем мюзик-холла… Самый звучный «титул» присвоили ему за океаном – «Леонардо да Винчи нашего времени». Париж он покорил за один сезон, Америку очаровал едва ли не единым росчерком пера, а России, в которой он родился и создал первые свои работы, чтобы узнать его и признать, потребовалось почти столетие

В историю мирового искусства этот человек вошел под лаконичным именем «Эрте». Художник редкого дарования, проявивший себя в области моды, в кино и театре, скульптор, виртуоз мелкой пластики, оформитель и рисовальщик, дизайнер ювелирных украшений и декоративных предметов, мастер интерьеров… На родине он долгие годы был известен только немногочисленным специалистам по истории моды и исследователям Серебряного века, да еще о нем могли вскользь упомянуть, рассказывая о Вертинском, Дягилеве, Нижинском, Анне Павловой, с которыми он был дружен. Он мог стать первым кутюрье России, но стал всемирно известным художником – артистом, как говорили франкофилы начала прошлого века.

Эрте родился в Петербурге 23 ноября (4 декабря) 1892 года – на излете девятнадцатого века, и стал современником века двадцатого, жил его страстями, отчасти потакал его увлечениям, отчасти корректировал их. Кубизм, футуризм, модерн, ар-деко, сюрреализм, абстракционизм, поп-арт, оп-арт – названия этих течений могли бы служить подзаголовками к этапам его жизни. Исключительно подзаголовками, ибо какой бы стиль ни господствовал, Эрте всегда оставался верен себе и придерживался единственного стиля – собственного.

Возможно, критики, историки моды, искусствоведы найдут достаточно оснований и доводов, чтобы закрепить его работы за одной из школ, и, пожалуй, ближе всего окажется модерн. Художник же стиль своих рисунков называл «инструментом выражения красоты образа», и стиль свой определял как индивидуализм. Иными словами, непохожесть. Не нужно быть великим знатоком в изобразительном искусстве, чтобы заметить в работах Эрте калейдоскоп полутонов, нюансов, сходств, влияний. Его красавицы напоминают бледных модниц Константина Сомова, но художник не рассуждает о крушении мира, далек от изощренного трагизма, его «богини» – всего лишь стайка беззаботных прелестниц. Они укутаны в бархат и тяжелые шелка с богатой оторочкой, с кистями и тесьмой, как на эскизах Александра Бенуа, но это исторические реминисценции – не возрождение традиций, а демонстрация почтения к роскошным тканям. И струи жемчугов, покачивающиеся на тонких руках и шеях (точная цитата из Бориса Анисфельда), – лишь дань красоте драгоценностей.

Эрте слишком ценил красоту как таковую, чтобы отягощать ее излишней философской глубиной. То, что прекрасно, не нуждается в трактовках. На первый взгляд его рисунки просты, как куколки-принцессы, набросанные рукой школьницы на полях тетрадки. Но в этих рафинированных, чарующе текучих силуэтах, в изгибах лебединых шей, в драматическом изломе рук есть нечто, чему подходит единственное определение: «восхитительно».

Над этими полумифическими, неземными образами не властно время – изобретательность, фантазия, утонченность оригинальнейшего вкуса равно пленительны во все времена, они – вечны. Как, собственно, и положено красоте. А Эрте ее одну признавал своим сувереном. Имя… Конечно, «Эрте» не могло быть его настоящим именем – слишком театрально романтическое, нарочито французское. Этот псевдоним он составил находчиво, остроумно и молниеносно – из русских «эр» и «тэ». «Р. Т.», Роман Тыртов. Сын адмирала флота Петра Тыртова, потомственного морского офицера. Ни то, что всем мужчинам их рода уготована была морская карьера, ни то, что детство Роман провел в Кронштадте, где отец служил комендантом Школы морских инженеров, ни семейные предания о героях-прадедах, стяжавших славу в морских сражениях, не убедили его посвятить себя службе Отечеству. Он намеревался служить только музам. Поначалу были музыка и танец. Роман учился хореографии у дочери знаменитого Мариуса Петипа и относился к занятиям весьма прилежно.

«Все, что я делал в искусстве, – игра воображения. И у меня всегда был один идеал, одна модель – движение танца», – писал он много лет спустя, как будто эта витиеватая фраза в стиле XIX века могла хотя бы отчасти объяснить успех его творчества. Он рисовал. Сколько себя помнил – рисовал. Ему было лет шесть, когда, вдохновившись красочными, детальнейше прорисованными нарядами персиянок и индианок с миниатюр, хранившихся в домашней библиотеке, он нарисовал мать в чудесном платье. Она показала детский рисунок своей портнихе, и та почти в точности воспроизвела замысел маленького «модельера». Роман был счастлив, он почти приблизился к заветной мечте – «рисовать одежды для красивых дам»! Отец был категорически против. Он находил занятия рисованием бесполезной тратой времени, однако уступил и позволил мальчику брать уроки, промолчал даже, когда Роман поступил учеником в студию Ильи Репина. У Репина Тыртов учился три года, осваивал мастерство портретиста. Но многочасовые сессии в мастерской не могли отвлечь его от «блажи» – едва находилась минутка, он рисовал наряды.

В пятнадцать лет Роман впервые отослал свои работы в «библию» петербургских модниц – журнал «Дамский мир». В редакции охотно приняли рисунки, опубликовали их в ближайшем выпуске, а редактор счел своим долгом ободрить молодого человека: «Вы неимоверно талантливы, – писал он Тыртову, – и, несомненно, в ближайшие годы достигнете высочайшего положения в артистическом мире…»

Полную версию материала читайте в журнале Личности №55/2013

Другие номера издания «Личности»

№ 64/2013
№ 63/2013
№ 62/2013
№ 61/2013
№ 60/2013
№ 59/2013