Личности 56/2013

Мальвина Воронова

ВАСИЛИЙ ТРОПИНИН: ОЛИЦЕТВОРЕНИЕ

И до, и после него было много прекрасных портретистов – возможно, большей мощи и большего дара. Однако ни до, ни после не было, пожалуй, человека такой глубокой душевной мудрости: не ропща, не бунтуя, Василий Тропинин сумел подняться над тем, чего не мог в своей судьбе изменить. Выполнение своего предназначения было для него сродни служению Богу и естественным, как дыхание. Может быть, поэтому его полотна, несмотря на свою кажущуюся простоту, можно назвать олицетворением не только Золотого века России, но прежде всего – человечности

Если современники детства героя не щедры на письменные свидетельства (а в данном случае это именно так), заполнять эту нишу приходится воображению потомков. Представим окутанный утренним туманом помещичий дом с колонами и мезонином, золотящийся в рассветных лучах лес на горизонте... Луговые травы еще в холодной росе, но птичий щебет уже возносится над деревьями.

Вообразим маленького Васю Тропинина – в домотканой рубашке и легких лаптях-«волосничках» бегущего из флигеля, где живут все крепостные дети, в поле, в волшебную голубизну цветущего льна. Выгоревшие волосы, загорелые щеки и горящие любопытством глаза. Его детство кружится в водовороте ежедневных усадебных дел: он с малых лет на побегушках. А как хочется затеряться в саду, упасть навзничь в траву и глядеть на птиц, пронзающих облака! И потом забиться в укромный уголок, чтобы попробовать все это нарисовать.

Василий Тропинин родился в Новгородской губернии, в деревне Карпово 19 марта 1776 года. Императрица Екатерина II к тому времени уже зарекомендовала себя просвещенной государыней в глазах европейцев – а заодно и установила крепостное право на Слобожанщине и Левобережье.

Отец художника Андрей Тропинин принадлежал к дворовым крепостным графа Антона Миниха и был управляющим имением своего господина. Со временем за верную службу он получил вольную, но только личную, на членов семьи она не распространялась. Вася появился на свет «крепостной собственностью» и предстояло ему стать «казачком»: на груди – красная нашивка, на вороте – красный кант! А затем – лакеем или кондитером, дворецким или камердинером – на что сгодится.

Однако, видимо, из хорошего отношения к его отцу, мальчика отдали в Новгородскую народную школу, где он проучился четыре года. Для крепостного в ту пору это было редкостью, так что Тропинину-младшему в определенной мере повезло.

И все же как томительно было мальчугану проводить день за днем в классных стенах! От докучной зубрежки Вася сбегал на просторы белого листа, где схваченные памятью образы лубочных картинок превращались в первые самостоятельные сюжеты. Рисование он любил превыше всего: редкие счастливцы так рано и четко осознают свое призвание.

В начале 1790-х юная дочь графа Миниха, Наталья Антоновна, вышла замуж за генерала и героя русско-турецких войн Ираклия Ивановича Моркова. Оставшиеся «в крепости» Тропинины, будучи частью ее приданого, перешли в собственность супруга. Васин отец, не желая расставаться с родными, нанялся к Моркову управляющим. Ираклий Иванович, по отзыву А.В. Суворова, «самый храбрый и непобедимый офицер», по словам других своих современников, был типичным представителем екатерининской эпохи, то есть будто бы и просвещенным, и образованным, и широкой натуры человеком, но все это ровно настолько, чтобы не мешало собственному благосостоянию и личному комфорту. Впрочем, тогда иному помещику случалось убить лакея за разбитый стакан, не утратив при этом хорошей репутации. Что уж говорить о либеральном генеральском консерватизме Моркова.

В 1793 году граф послал Василия в Петербург в знаменитый дом сенатора П.В. Завадского, где юноше предстояло освоить ремесло кондитера. «Вольный» слуга-парикмахер зарабатывал 35-40 рублей в месяц (плюс стол и кров), а камердинер или кондитер на тех же условиях – 75-80. То есть, по-своему граф и оказал Василию господское расположение, и проявил заботу о его благосостоянии.

Говорят, будто бы в доме Завадских, в мансарде, в ту пору квартировал некий художник. И Василий, по-прежнему одержимый жаждой рисования, больше времени проводил у него, нежели на кухне. А жена кондитера, обнаружив беглеца с кистью в руке, немилосердно драла его за уши, приговаривая, что печь пироги и делать конфеты куда прибыльнее, чем рисовать картины. Но все это, вполне возможно, вымысел мемуаристов.

Первая половина девяностых годов XVIII века – закат правления Екатерины, в котором либеральные надежды и иллюзии уже притушены реакцией властей на восстание Пугачева и Великую французскую революцию. Радищев за свое «Путешествие из Петербурга в Москву» осужден на смертную казнь, «великодушно» замененную десятилетней ссылкой в Сибирь, и прогрессивные идеи теперь носят налет опасного фрондерства.

Василий Тропинин видел жизнь столицы и ее жителей по большей части в приотворенную дверь кухни Завадского: измученные поденной работой швеи, пряхи и прачки, кухарки, лакеи, уставшие ямщики, – мелкий люд.

Маленькие форейторы, привязанные ремнями к лошадям, чтобы не падали при быстрой езде, часами так и висели в ожидании хозяев, несмотря на лютую стужу. Самые милостивые или бережливые из господ разрешали слугам укрыться в прихожей, иначе те могли замерзнуть насмерть.

На Никольском рынке за бесценок можно было купить работников на всякую надобность. Образы этих безымянных людей, прочно схваченные памятью юности, со временем появятся на полотнах Тропинина. Из высших учебных заведений на исходе XVIII века особо одаренным крепостным был открыт в Академию Художеств и Медико-хирургическую Академию. но преимуществами «свободного состояния» они не пользовались, выпускной медали академии крепостным не вручали...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №56/2013

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 64/2013
№ 63/2013
№ 62/2013
№ 61/2013
№ 60/2013