Личности 57/2013

Яна Дубинянская

РОБЕРТ БЕРНС: ВЕЧЕРОМ ВО РЖИ

«Гоголь виріс в Ніжині, а не в Малоросії – і свого язика не знає; а Вальтер Скотт в Эдемборге, а не в Шотландії, – а може, і ще було що-небудь, що вони себе одцурались. Не знаю. А Борнц усе-таки поет народний і великий…» Так писал, доказывая свое право творить на языке, который в тогдашнем литературном истеблишменте и вовсе не считали за язык – так, диалект, простонародное наречие, – Тарас Григорьевич Шевченко. Украинский поэт отчаянно искал в мировой литературе прецеденты в подтверждение своей правоты – и нашел только один: Роберт Бернс

«Что же касается до моих личных дел, то я вскорости стану столь же знаменит, как Фома Кемпийский или Джон Бэньян, и, возможно, вы дождетесь, что мой день рождения будет отмечен среди знаменательных событий в «Календаре бедного Робина» и «Эбердинском календаре», – писал на взлете поэтической славы одному из своих корреспондентов Роберт Бернс. Шуточное пророчество сбылось в более чем полной мере: в Шотландии день рождения поэта – национальный праздник, Burns supper. Для своей родины Роберт Бернс – гораздо больше, чем поэт.

Родился он 25 января 1759 года в селе Аллоуэй в Эйршире на западе Шотландии; по легенде, в этот зимний день там разыгрался такой ураган, что с дома крестьянина Вильяма Бернесса снесло кровлю, и мать с новорожденным были вынуждены укрыться у соседей, пока глава семейства спешно устранял разрушения.

В начале XVIII века Шотландия потеряла независимость и жила в состоянии постоянной ненависти к англичанам, периодически прорывавшейся в форме вооруженных выступлений. За полтора десятка лет до рождения поэта произошло восстание в пользу претендента на шотландский престол, принца Чарли из дома Стюартов, и после его поражения потомственные фермеры-арендаторы Бернессы с севера Шотландии были согнаны с земель их мятежных лордов. Несколько лет молодой Вильям Бернесс провел в Эдинбурге, работая садовником. А затем арендовал семь акров земли в Аллоуэе, построил дом и обзавелся семьей.

Городское прошлое Бернесса отразилось на его приоритетах: прежде всего он стремился дать сыновьям, погодкам Роберту и Гилберту, образование. По его инициативе пятеро фермеров-соседей вскладчину оплачивали учителя для своих детей – им стал восемнадцатилетний семинарист Джон Мэрдок. На уроки братья Бернессы ходили по очереди: у них была одна пара обуви на двоих.

В 1766 году семья, где уже было семеро детей, переехала: Вильям арендовал большую, на семьдесят акров, ферму Маунт Олифант в Эйршире. Дальнейшая судьба старшего сына в семье была предопределена – с самого юного возраста он помогал отцу. Джон Мэрдок на время забрал было способного мальчика к себе, чтобы тот мог продолжать учиться, но через несколько месяцев отец прислал за Робертом: он не мог позволить себе пожертвовать парой рабочих рук. «Ему пришлось покинуть приятные луга, окружавшие грот Калипсо, и, вооружившись серпом, искать славы в подвигах на полях Цереры», – писал об этом Мэрдок высоким штилем.

Действительность была куда более прозаична и не имела ничего общего с пасторальным образом здорового сельского труда. Если в XIX веке многие биографы Бернса объясняли его раннюю смерть пристрастием к алкоголю, то более поздние, в том числе и главный советский биограф шотландского поэта, известная Рита Райт-Ковалева, придерживаются другой версии: здоровье Роберта было подорвано еще в детстве непосильными для ребенка нагрузками.

Четырнадцатилетним Роберт Бернс впервые написал стихи. Обстоятельства пробуждения музы известны со слов самого поэта: доктору Джону Муру, ученому и писателю, он подробно рассказал об этом в письме, которое считается самой полной автобиографией поэта. По шотландскому обычаю на жатве парни и девушки работали парами, и Роберту дали в помощницы юную Нелли Килпатрик. Разумеется, он влюбился – а она любила петь, причем песни на слова другого. «Разумеется, я не был столь самонадеян, чтобы воображать, будто я могу писать стихи, какие печатают в книгах; я знал, что их сочиняют люди, владеющие греческим и латынью, – писал Бернс. – Но моя девушка пела песню, которую будто бы сочинил сын одного землевладельца, влюбленный в работницу с отцовской фермы, и я не видел причины, почему бы и мне не рифмовать, как рифмует он, тем более что он был не ученее меня».

Через год отец отдал Роберта в землемерную школу в Кэркосвальде, рыбачьем поселке на берегу моря. Здесь ему тоже встретилась девушка, Пэгги Томпсон, и снова родились стихи. Интересно, что имена всех возлюбленных Бернса, даже мимолетных, остались в истории; одних поэт упоминал в письмах, другие попросту зарифмовывал. Равно как и картинки из окружавшей его жизни: разговор крестьянина со старой лошадью, разрушение плугом мышиной норки или срезанная косой маргаритка. Впрочем, свои поэтические опыты он все еще не считал стихами.

В 1777 году Бернессы были вынуждены сняться с места и арендовать другую ферму, Лохли близ Тарблтона. Сохранился договор, который отец заключил со взрослыми сыновьями: Роберт и Гилберт получали жалование по семь фунтов стерлингов в год, причем из этой суммы вычиталась стоимость одежды, сшитой матерью и сестрами. Поскольку эта ферма, в отличие от предыдущей, располагалась в непосредственной близости от поселка, братьям было где тратить заработанные деньги. Роберт и Гилберт вопреки воле отца выучились танцам и вскоре стали популярными персонами в трактирах Тарблтона. Особенно старший – ведь он читал девушкам и друзьям-собутыльникам стихи. На родном языке.

В 1780 году в тарблтоновской таверне начали регулярно собираться молодые люди – члены основанного Робертом Бернсом Клуба холостяков...

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 64/2013
№ 63/2013
№ 62/2013
№ 61/2013
№ 60/2013