Личности 59/2013

Юлия Шекет

РАБИНДРАНАТ ТАГОР: МНОГОЛИКИЙ БОГ ПОЭТОВ

Равно влюбленный в «Упанишады» и «Гамлета», бенгалец Тагор стал для родной Индии классиком не только литературы, но практически всех видов искусств, а для европейцев – воплощением всей восточной мудрости разом. Но парадокс золотой середины в том, что в ней можно быть как своим для всякого, так и чужим для любого… И Тагора с одинаковой силой ругали и патриоты, и прогрессисты, а Запад быстро остыл к им же сотворенному кумиру. Как слепцы из притчи о слоне, каждый находил в мастере какое-нибудь одно качество и объявлял его главным, восхищаясь или понося. А суть-то была в их множественности. Этот мастер вмещал в себя без преувеличения – все

Рабиндранату Тагору повезло еще до рождения: брахманский род, к которому он принадлежал, был чрезвычайно древним, весьма богатым и исключительно культурным. Хотя назвать его семью чистыми сливками индийского общества все же нельзя. Как выразился биограф писателя Кришна Крипалани, не все у них было безупречно по меркам индийского общества: «мусульмане “испортили” святую чистоту касты семьи, христиане – ее не менее святое имя». Он имел в виду, что контакты с иноверцами понизили семейство в несколько менее уважаемый «подвид» – брахманов-пирали, а бенгальская фамилия «Тхакур» вошла в историю в англизированной версии: «Тагор».

Исторически сложилось, что клан «поставлял» стране реформаторов и просветителей. В середине позапрошлого века индийские умы встряхнуло общество «Брахмо Самадж», выступавшее за реформу индуизма и сближение с Европой – и держалось оно на Тагорах. Дед писателя Дароконатх, известный магнат и меценат, вместе с другом Раммоханом Роем это общество основал, а после смерти Роя – возглавил. Потом эстафету подхватил его сын. Дебендронатха недаром прозвали «Махарши» – мудрецом. Он совершил многочисленные паломничества, искал путей сближения религии и жизни, боролся с предрассудками. Один из его старших сыновей стал математиком и музыкантом, двое других – известными художниками. Но самой яркой звездой в этом созвездии талантов оказался четырнадцатый, самый младший его ребенок, Рабиндранат.

Младшенькие – всегда баловни? Только не в такой многодетной семье! Отец почти не бывал дома, в Калькутте, на матери держалось все хозяйство (городские дома и загородные поместья), старшие дети подрастали, сыновей нужно было женить, дочерей выдать замуж; они обзаводились потомством, семья росла... К тому же и за слугами был необходим постоянный присмотр. «Нянь» малыша так и норовил оставить своего подопечного «на самообслуживании» – очертит «магический» круг мелом и пугает: сиди тут, выходить смертельно опасно! Бедный Роби, живой и непоседливый, но с ранних лет знакомый с «Рамаяной», искренне верил в подобные предостережения – и приходилось ему часами покорно созерцать раскидистый баньян за окном, развивая силу фантазии.

Глядя на таких важных и деятельных старших «грамотеев», мальчик страстно мечтал учиться. «Благодаря отчаянному плачу» он «попал в Восточную семинарию раньше срока», но индийская школа того времени отбивала всякую охоту к учению. Будущий писатель сменил множество учебных заведений, и в итоге «из всего, чему учился, запомнил только способ наказания за невыученный урок». Домашнее обучение десяткам дисциплин перегружало мозг, но хотя бы давало знания. Отец был максимально требователен и прививал суровую дисциплину побудкой до зари и занятиями допоздна, но умел внимательно выслушать и мудро объяснить все на свете.

Самая большая радость детских лет нашего героя – его путешествие с Махарши в Гималаи. 12-летний Роби, уже посвященный в брахманы, теперь отмечен и признан взрослыми почти как равный! Среди красот природы, в задушевных разговорах даже груз науки стал в радость. И мальчику теперь было чем похвалиться перед кумиром-отцом: он исписал несколько тетрадок стихами, среди которых была даже историческая поэма.

После возвращения из путешествия младший сын получил дома несколько большую свободу. Роби взрослел: через два года он решительно взбунтовался против «тюремных» порядков школы, и тогда же дебютировал в печати с патриотическим стихотворением, приуроченным к национальному празднику.

Но вскоре юношу постигло и первое настоящее горе: умерла мать. Воспоминание об этой потере – первой, но отнюдь не последней – не раз всплывет в его стихах.

В это трудное время семья брата Джотириндраната стала для него вторым домом, а юная невестка Кадамбори, детский товарищ его игр и первый «критик» творчества, – одновременно и «второй мамой», и музой.

Другой старший брат помог будущему классику по-своему: настоял, чтобы младших обучали не на английском, а на родном языке. Благодарно вспоминая об этом, Тагор говорил: «Обучение походит на питание: пища, навязанная чужеземцами, не идет впрок – расшатываются зубы и портится пищеварение». Однако пришлось испробовать и «чужеземной пищи»: в 1878 году юношу отправили учиться на юриста в Британию. Правда, через два года он вернулся, вместо диплома привезя домой очарованность сильными страстями трагедий Шекспира и английских романтиков и элегантностью и раскованностью англичанок.

А творческий его багаж пополнили глубокомысленные «Письма путешественника в Европу»: за морем Роби не забросил сочинительство.

Некоторое время молодой человек гостил у брата и его жены, не обремененный службой, – и все же в этой внешней праздности продолжалась внутренняя работа. Рождались новые циклы стихов, меланхоличные «Вечерние песни» сменялись жизнерадостными «Утренними». Мелкие прозаические наброски предваряли первый большой роман – «Берег Бибхи». Он стремился попробовать свои силы и в новых жанрах – от музыкальных драм и стихотворных пьес до злободневных статей. Тагор еще искал свой путь, но уже не сомневался, что призвание его – творчество.

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 64/2013
№ 63/2013
№ 62/2013
№ 61/2013
№ 60/2013