Личности 59/2013

Яна Дубинянская

УРАВНЕНИЯ ЮНОГО ЭВАРИСТА

В последнюю ночь своей двадцатилетней жизни он написал на полях рукописи фразу, которой обстоятельства придали убийственный драматизм: «У меня нет времени...» Эварист Галуа, великий математик, остался в истории юношей: эмоциональным и дерзким, одиноким и ранимым, идеалистом и влюбленным. Юность – вообще не самая комфортная пора жизни, а для вундеркинда, окруженного ничего не понимающими обывателями, она бывает и вовсе невыносимой. Юность надо как-то пережить; Галуа это не удалось. И неизбежно возникает вопрос: а если б у него было время?..

Эварист Галуа родился 25 октября 1811 года в небольшом городке Бур-ла-Рен близ Парижа. Его отец Никола Габриэль Галуа руководил в городе учебным заведением-пансионом для юношей (это было давнее семейное дело Галуа) и занимался политикой на местном уровне, возглавляя либеральную партию. Убежденный сторонник Наполеона, во время Ста дней* (тогда Эваристу было три года), Галуа-старший был избран мэром города и, что любопытнее, остался на этом посту и после реставрации монархии.

Женат он был на Марии-Аделаиде Демант, дочери местного судьи, происходившего из семьи потомственных юристов и профессоров права. «Первым учителем Галуа была его мать, умная, хорошо образованная женщина, которая давала ему уроки, пока он не перестал быть ребенком», – это цитата из первого биографического очерка о Галуа, опубликованного в 1848 году, когда о погибшем семнадцать лет назад юном математике внезапно заговорили как о «великом человеке». Более достоверных сведений о детстве Эвариста практически нет; у него были сестра и младший брат, но воспоминаний о тех годах они не оставили.

Так или иначе, дома Эвариста подготовили достаточно, чтобы в двенадцать лет он поступил в Луи-ле-Гран – лицей Людовика Великого в Париже.

Это было учебное заведение казарменного образца: ученики жили в неотапливаемых комнатах по сорок человек, носили полувоенную форму, колокол к подъему звонил в половине шестого утра, а уроки начинались после умывания и молитвы, но до завтрака – считалось, что занятия науками поднимают аппетит. Посторонние разговоры (и не только на уроках, но и во время завтрака, обеда и ужина) категорически воспрещались.

Естественно, живя в самой свободолюбивой в Европе стране, пускай и переживавшей годы реакции, ученики против такой системы то и дело восставали. Когда в Луи-ле-Гран поступил Галуа, расстановка сил имела яркую политическую окраску: большинство преподавателей были убежденными роялистами, а ученики скрашивали свое недовольство режимом (в обоих смыслах) республиканскими идеями. Известно о бунте, произошедшем в стенах лицея в январе 1824 года, когда старшие ученики сначала отказались пить на торжественном обеде за здоровье короля, а под конец швыряли из окон предметы мебели.

Было исключено сорок человек; Эвариста в этом списке нет, и неизвестно, участвовал ли он в мятеже. Ему тогда еще не исполнилось тринадцати, но романтически настроенные биографы, в том числе автор книги из серии «ЖЗЛ» польский физик Леопольд Инфельд, уверены, что остаться в стороне этот дерзкий подросток никак не мог.

В младших классах (их нумерация во французских лицеях обратная: от четвертого к первому) Эварист Галуа учился хорошо. В архивах учебного заведения зафиксировано несколько похвальных листов за работы Галуа по латыни и греческому, а учителя отмечали его «незаурядные способности».

Но ко второму классу Эварист заметно сдал в прилежании. Известно, что директор рекомендовал отцу оставить его на второй год, дипломатично ссылаясь на слабое здоровье ученика, но Галуа-старший настоял на переводе сына в первый класс, называемый также классом риторики. Увы, с риторикой не сложилось: весной подростка все-таки вернули в предыдущий класс.

И тогда в его жизнь вошла математика.

«Поведение очень плохое; характер замкнутый. Оригинальничает. Способности выдающиеся, но не желает применять их в классе риторики. Для текущих занятий не делает ровным счетом ничего. Одержим страстью к математике. Я думаю, лучше бы его родители согласились, чтобы он занимался одним этим предметом. Здесь он напрасно теряет время, только мучает преподавателей и постоянно подвергается наказаниям. Не лишен религиозного чувства; здоровье, кажется, слабое».(Из лицейской характеристики Эвариста Галуа.)

Математика в Луи-ле-Гран была дисциплиной факультативной; возможно, второгодник Галуа записался в математический класс преподавателя Ипполита Жана Вернье лишь для разнообразия – чтобы не повторять буквально ту же программу. Шел третий триместр, ученики дочитывали «Элементы геометрии» Адриена Лежандра, одного из первых профессоров Эколь Нормаль – высшей школы, учрежденной после революции.

Эту книгу Эварист (что подтверждается записями лицейской библиотеки, где литературу выдавали на руки не больше чем на восемь дней) прочел, как увлекательный роман – за двое суток. И тут же заказал другую книгу Лежандра – «Теория чисел», где автор излагал также идеи комплексных корней уравнений Карла Гаусса. Алгебра увлекала еще больше геометрии: Галуа взялся за труды математика XVIII века Жозефа Луи Лагранжа: «Решение алгебраических уравнений», «Теория аналитических функций» и «Лекции по дифференциальному исчислению».

Открыв для себя математику, Эварист Галуа благополучно забросил все остальные предметы. «У меня работает мало, – писал один из преподавателей. – Часто разговаривает. Способности у него, следует полагать, имеются, но ни к чему хорошему они не приведут. Во всяком случае, на моих уроках он еще ни в коей мере их не обнаружил. Его занятия свидетельствуют лишь о странностях и нерадивости».

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 64/2013
№ 63/2013
№ 62/2013
№ 61/2013
№ 60/2013