Личности 59/2013

Марина Ливанова

АНДРЕЙ ТАРКОВСКИЙ: РАЗРЕЗАННЫЙ НЕГАТИВ

«Не помню, писал ли я в этой тетради о спиритическом разговоре с Пастернаком, вернее, с его душой. (…) Он сказал в ответ на мой вопрос: «Сколько я фильмов еще сделаю?» – следующее: «Четыре». Я: «Так мало?» Пастернак. «Зато хороших». Один из этих четырех я сделал. Можно ли называть его хорошим? Я люблю его, во всяком случае». Так записал в дневнике Андрей Тарковский после премьеры «Соляриса». Нетрудно подсчитать, что дух Пастернака ошибся: даже без документальной картины «Время путешествия» остаются еще «Зеркало», «Сталкер», «Ностальгия», «Жертвоприношение». Но в разных пересказах этой истории, в том числе авторских, варьировались то цифры, то сроки – и в результате магические числа сошлись

«Мы жили с мамой, бабушкой, сестрой. Семья без мужчины. Это существенно повлияло на мой характер...»

Андрей Тарковский реализовался в иной сфере, нежели его отец Арсений, и тем добился почти невозможного: их величины не сопоставляют и не сравнивают, а лишь суммируют, возводя понятие династии на новый уровень. И в обширных дневниках Андрея Тарковского под общим названием «Мартиролог», документе искреннем, хлестком, очень субъективном и местами, пожалуй, несправедливом к современникам, тем не менее сквозит полное взаимопонимание автора с его отцом. Сам Андрей видел в этом заслугу матери, которая всегда поощряла их общение и переписку.

Арсений Тарковский и Мария Вишнякова познакомились в конце двадцатых на Высших государственных литературных курсах в Москве, куда Арсений приехал из Елисаветграда (нынешний Кировоград). Род Тарковских, по одной из версий, происходит из Польши, а по более экзотической – с Кавказа, от горских феодалов – кумыкских шамхалов. Поэту Арсению эта версия нравилась, он с удовольствием рассказывал, как его отцу предлагали унаследовать бесхозные табуны и серебряные копи в Дагестане, ее горячо поддерживают и некоторые биографы Андрея, но, по мнению нынешнего поколения Тарковских, это все-таки легенда.

В 1928 году Мария и Арсений поженились, а 4 апреля 1932 года в семье родился мальчик – Андрей. Рожать Мария Ивановна поехала к родным, в село Завражье близ старинного города Юрьевец Ивановской области, где ее отчим много лет проработал земским врачом. В Завражье и Юрьевце Андрей Тарковский позже захочет снимать «Зеркало», но приехав смотреть натуру, не узнает этих мест. «Не стоило приезжать сюда. Никогда не возвращайтесь на развалины...»

Через два года у Тарковских родилась девочка Марина, а в 1937-м Арсений Александрович ушел из семьи к другой женщине. Мария Ивановна устроилась работать корректором в московскую Первую образцовую типографию (она проработала там до пенсии) и поднимала детей сама. «Жизнь была необычайно трудной во всех смыслах, – вспоминал Андрей. – Всем лучшим, что я имею в жизни, тем, что я стал режиссером, – всем этим я обязан матери. Несмотря на ужасное положение, в котором мы находились, мать отдала меня в музыкальную школу (рояль), в художественную школу. Сейчас я совершенно не понимаю, каким образом мать могла достичь этого». Музыкальную школу, он, правда, не окончил, а в художественной и вовсе проучился, уже подростком, всего пару месяцев.

В 1941-м они уехали в эвакуацию в Юрьевец, где Андрей много читал (запомнились «Легенды и мифы Древней Греции») и рисовал войну: «настоящую и Троянскую». Рисунки мать отсылала отцу; Арсений Тарковский пошел добровольцем на фронт, был ранен, потерял ногу. Его стихи не печатали много лет, но Андрей – с подачи матери – всегда осознавал, чей он сын.

«Для меня играло, конечно, огромную роль то, что мой отец – поэт, – писал он. – На меня оказали огромное влияние и его поэзия, и его взгляды на русскую литературу, искусство. Мой отец, конечно, сегодня самый большой русский поэт. Вне всяких сомнений».

Через три года мать с детьми вернулись в Москву. Андрей снова пошел в столичную школу, где в старших классах стал личностью легендарной: одноклассники издали замечали его стильное желтое пальто, девочки восхищались аристократическими манерами, а на педсоветах обсуждался вопрос об отчислении Тарковского за дерзости и двойки. Весь этот эпатаж был, конечно, в большой степени наносным, демонстративным.

«В это время Андрей вел два несовпадающих существования, – вспоминал его школьный приятель Юрий Кочеврин. – В одном он был трудным учеником, стилягой, героем любовником школьных спектаклей, в другом – очень потаенной личностью, несоразмерной конкретному времени и среде».

В 1951 году Андрей Тарковский, исправив многочисленные двойки, окончил школу и поступил на арабское отделение Московского института востоковедения, откуда ушел через полтора года. «Я понял, что не буду заниматься этим никогда в жизни, – объяснял он позже. – (...) Поскольку странный язык очень. Там грамматические формы образуются математическим путем».

Но проблема состояла не только в арабской грамматике и поисках себя. Андрей признавался, что попал тогда в плохую компанию: субкультура стиляг при всей своей романтике не только не вписывалась в режим, но и была завязана на криминальный бизнес. Мария Ивановна прибегла к радикальным мерам: летом 1953-го юноша уехал из Москвы в геологоразведочную экспедицию в Сибирь, в Туруханский район Красноярского края.

Товарищ по экспедиции запомнил его «щупленьким и очень подвижным молодым человеком», с фотоаппаратом и в заграничных ботинках на толстой подошве. Тот же товарищ вспоминал, как Андрей единственным из группы рискнул взобраться на вершину горы Слон, а выйдя к цивилизации, на местных выборах в Туруханске в качестве «московского гостя» дал импровизированный концерт на фортепиано. Об экспедиции Андрей писал ностальгически: «Это осталось самым лучшим воспоминанием в моей жизни. Мне было тогда 20 лет...»

Вернувшись в Москву, он уже знал, чем хочет заниматься в жизни. И подал документы во ВГИК.

Полную версию материала читайте в журнале Личности №59/2013

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 64/2013
№ 63/2013
№ 62/2013
№ 61/2013
№ 60/2013