Личности 64/2013

Владимир Белов

ГРИГОРИЙ СКОВОРОДА: СЕТИ НА ФИЛОСОФА

Философия – это любовь. Любовь к мудрости – именно так звучит в русском переводе этот пришедший к нам из Древней Греции термин. Для истинного влюбленного, как известно, его чувство всегда на первом месте, а весь остальной мир как бы и не существует вовсе. «Мир ловил меня, но не поймал», – просил написать на своем надгробии истинный философ Григорий Сковорода

Необыкновенность его образа жизни вызывала любопытство и желание увидеть его, но увидеть – не значит понять. Понять же его удавалось немногим. Это представляется поразительным, ведь говорил Сковорода о вещах, «пренужнейших и любезнейших для всех»: о человеческом счастье. Предлагаемый способ его достижения был удивительно прост: «Счастие есть ограничение желаний, обуздание воли и трудолюбивое исправление долга». И, возможно, именно простота этого способа не позволяла людям сразу принять его.

«Жизнь не то значит, чтобы только есть и пить, но быть веселым и куражным, и сытость телесная не даст куража сердцу, лишенному своей пищи. В одной истине живет истинная сладость и одна она животворит владеющее телом сердце наше».

Именно полное отсутствие противоречия между словом и делом, цельность натуры и жизни философа изумляли современников и потомков. Поражали его легкость и простота, ясность и свобода не только от мира, но и в мире. Чувство странника с сердцем гражданина всемирного, ничем не завлеченного и не скованного в этом мире…

Столь редкое явление настораживало, многие его искренности не доверяли. И добрая, и худая слава распространились о нем по Украине и далеко за ее пределами. «Блуждающий мудрец», «святой чудак» или юродивый? Его опыт вольного построения собственного бытия вызывал, да и сейчас продолжает вызывать много толков и споров, одобрительных отзывов и скептических усмешек. И, пожалуй, к этому перечню можно добавить зависть. Зависть людей, почитавших себя учеными и философами, но в силу различных причин не могущих себе позволить подобного единения с предметом своей страсти. Конечно, каждому Колобку лестно, чтобы и на его могиле написали: «Мир ловил меня, но не поймал», но стоит ли ради этого катиться по пыльным дорогам? Да и вообще, стоит ли убегать от мира? Однако любовь требует верности и самоотречения, и любовь к мудрости исключением не является.

«Что жизнь? То странствие», – утверждал Григорий Сковорода. Двадцать пять лет, с 1769 года и до самой своей кончины, одетый в простую свитку, с «журавлем» (посохом) в руках и флейтой за поясом, он бродил степными дорогами Левобережной Украины, Приазовья, Воронежской, Курской, Орловской губерний, Слобожанщины. Все имущество его составляли несколько книг, в том числе Библия на еврейском языке. Нехитрый свой скарб он носил в перекинутой за плечо «торбе». Магистр Киевской академии Симеон Рудзинский даже описал и срисовал эту торбу, оставленную Сковородою у его отца. В ней хранились и его рукописи, и единственное его сокровище – вечная книга книг, которую почитал он душою мира. Именно в этот «скитальческий период» жизни Сковороды написаны все его главные философские труды.

Подобный странствующему рыцарю, посвятившему жизнь прославлению своей Прекрасной Дамы, передавал он людям живое учение о душе, сочинял песни, играл на флейте, пел псалмы. Многие его произведения сохранились в народной памяти под именем «сковородинок».

Сковорода жил в крестьянских избах и домах своих почитателей и учеников, отказывался от предлагавшихся ему должностей и денег, наставлял людей на путь нравственности как своими произведениями, так и собственным примером подвижнической жизни.

На дорогах Украины можно было встретить много странствующего люда: дьяков и «старцев», бродячих музыкантов и паломников. Семинарское начальство отпускало иногда учеников на испрошение пособий, или «репетиций», а то и на заработки. И Григорий Сковорода, внешне походя на этих обычных «спудеев», внутренне разительно отличался от них всех, представляя в своем лице «странствующий университет и академию».

3 декабря (22 ноября) 1722 года в сотенном городке Чернухи Лубенского полка* в семье «малогрунтового казака» Саввы Сковороды родился сын, нареченный во имя святого Григория. Позже Сковорода любил называть себя Григорием Вар-Саввою, то есть Сыном Покоя. По словам Михаила Ковалинского, его ученика и друга, ставшего первым биографом философа, Савва и Пелагея Сковороды «имели состояние мещанское, посредственно достаточное, но честностью, правдивостью, странноприимством, набожеством, миролюбивым соседством отличались в своем кругу», а сын их уже «по седьмому году от рождения приметен был склонностью к богочтению, дарованием к музыке, охотою к наукам и твердостью духа. В церкви ходил он самоохотно на клирос и певал отменно, приятно».

Все вышеизложенное никем не оспаривается – кроме места рождения философа, а точнее, к какому именно населенному пункту следует отнести местоположение усадьбы родителей Сковороды. Подробность, конечно, малозначительная (для всех, кроме земляков, а возможно, и дальних родственников Сковороды, который прямых потомков не оставил). Однако дискуссии по этому поводу, то угасая, то опять вспыхивая, длятся, ни много ни мало, больше двухсот лет. Еще Ковалинский недоумевал, отчего некоторые исследователи считают, что «усадьба родителей Григория Саввича стояла на том месте, которое по нынешнему административно-территориальному разделу относится к селу Харсики»...

* Сейчас – районный центр Полтавской области Украины

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 63/2013
№ 62/2013
№ 61/2013
№ 60/2013
№ 59/2013