Личности 65/2014

Елена Бутакова

ЙОЗЕФ ГАЙДН: «ПРИШЕЛ, ПИСАЛ, ЖИЛ...»

В наивной, живой музыке Гайдна нет ни бетховенской патетики, ни тревожных предчувствий Моцарта. Он не искал разгадки тайны бытия, не задавал философских вопросов. «Пришел, писал, жил» – лаконично подвел он итог своему долгому пути.

Ему будто неведомы были страдания – а между тем они не обошли композитора стороной: ему довелось изведать разлуку с семьей и полуголодное существование в детстве и многолетнюю тяжкую для него зависимость в зрелые годы. Но в музыке он стремился не излить свои горести, а принести утешение чужим. И без его светлого и многогранного творчества были бы невозможны ни Бетховен, ни Шуберт – как и все дальнейшее развитие музыкальной культуры

1 апреля 1732 года в деревушке, затерявшейся в болотистых местах на границе Австрии и Венгрии, у простого каретника Маттиаса Гайдна и его жены Анны Марии Коллер, в прошлом кухарки, родился второй ребенок, сын Франциск Йозеф. Но поскольку никому из родных не хотелось, чтобы новорожденный мальчик прослыл родившимся в День дурака, «озвучили» предыдущий день – 31 марта.

Хотя в роду Гайднов профессиональных музыкантов не было, но песни звучали в их доме постоянно, а отец Йозефа еще смолоду выучился играть на арфе. Музыкальная одаренность маленького Зепперля, как его звали в семье, проявилась рано и так же рано была замечена. Предложение наведавшегося в Рорау дальнего родственника – Иоганна Матиаса Франка, школьного учителя и директора хора в Хайнбурге, взять мальчика на обучение в свою школу было принято родителями с благодарностью, хотя мать очень опечалила разлука с сыном.

Покинув отчий дом в шестилетнем возрасте, Йозеф уже никогда не возвращался туда.

В доме Франка жилось несладко, жена его попечителя была слишком скупой и не особенно опрятной, и приученный матерью к чистоте Йозеф страдал от вынужденного собственного неряшества («избегать пятен грязи на одежде мне удавалось не всегда, чего я очень стыдился; по сути дела, я был настоящим маленьким поросенком»).

В Хайнбурге Йозеф посещал школу и осваивал игру на духовых и струнных инструментах и, конечно, пение. Его прекрасный голос в 1740 году очаровал Карла Георга Рейтера-младшего, прибывшего в город в поисках новых хористов для собора святого Стефана в Вене. На следующие девять лет для деревенского мальчика Йозефа величественный собор, символ Вены, стал пристанищем, а сама атмосфера города – необходимой культурной почвой, на которой расцветало его дарование. Однако мальчиков-хористов держали на скудном пайке: наесться досыта они могли лишь на выездных мероприятиях – на свадьбах или похоронах. И чувством голода подрастающий Йозеф терзался постоянно: и на богослужениях в соборе, и совершенствуясь в игре на клавире и струнных, и исполняя партии сопрано в соборе и при дворе.

Не меньше, чем голод, терзал и страх неумолимо приближающейся ломки голоса. Чтобы избавить Йозефа от участи большинства певчих-мальчиков, которые в связи с этим возрастным периодом теряли место в хоре, ему предложили сделать кастрацию (кастраты в то время очень ценились за необычайный по красоте тембр). Однако отец тут же примчался в Вену и категорически запретил эту операцию. В капелле пел и младший брат нашего героя Михаэль, к которому постепенно перешли все ведущие старшего, теряющего свой «ангельский» голос. В 1749 году Йозефа выгнали, и 17-летний юноша оказался практически на улице – зимой, не имея ни крова над головой, ни денег на хлеб насущный, ни навыков их зарабатывания. Домой возвращаться не имело смысла: его семье тоже жилось нелегко (всего супруги произвели на свет двенадцать детей, и шестеро из них умерли в младенчестве).

В течение нескольких лет Гайдн вел полунищенское существование, и его утверждение в зрелом возрасте, на вершине славы, что именно крайняя нужда сделала его тем, кем он стал, было не пустыми словами. Сначала его приютила семья приятеля, а затем на одолженные деньги он снял комнату в верхнем этаже дома возле Капустного рынка, где зимой замерзала вода в умывальнике.

И все-таки, несмотря на холод и голод, жизнерадостный Йозеф не унывал: ведь из его окон открывался прекрасный вид на Вену, и, кроме того, он был с головой погружен в музыку. Это был его выбор (хотя мать и уговаривала его стать священником). Перебиваясь частными уроками, подрабатывая переписыванием нот, он параллельно заполнял пробелы в своем музыкальном образовании, изучая теорию музыки на захватившем его творчестве Филиппа Эммануила Баха. А кроме того, взялся и за сочинение собственных произведений, первыми из которых стали месса ре-мажор и зингшпиль «Кривой бес» на либретто Иоганна Йозефа Курца. Музыка этой комической оперы, имевшей успех у публики в театре у Каринтских ворот в сезоне 1751-1752 гг., не сохранилась.

Знакомство Гайдна с Николо Антонио Порпорой оказалось чрезвычайно полезным не только для совершенствования музыкального образования, но и для обзаведения необходимыми связями. В капеллу большого любителя музыки и одного из почитателей итальянского композитора – помещика Карла Фюрнберга, в качестве скрипача был приглашен и Гайдн. Его струнные квартеты, отличавшиеся богатством мелодий и разнообразием настроений и вызывавшие восхищение на музыкальных вечерах у Фюрнберга, принесли молодому человеку известность в аристократических кругах. Он становился все более востребованным как педагог и музыкант. По рекомендации Фюрнберга Гайдн впервые поступил на постоянную службу – к аристократу и покровителю искусств Карлу Йозефу Францу, графу Морцину. Она протекала в основном  в Богемии, в поместье Лукавец, и продлилась около года.

Обеспечив себя материально, Йозеф начал подумывать о женитьбе, хотя это и шло вразрез с требованием графа Морцина, который предпочитал, чтобы его музыканты не обременяли себя семейными узами...

Полную версию материала читайте в журнале Личности №65/2014

Другие номера издания «Личности»

№ 76/2014
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014
№ 71/2014