Личности 65/2014

Татьяна Винниченко

САША ЧЕРНЫЙ: РЫЦАРЬ БЕДНЫЙ

«…И ходят по Парижу русские люди и говорят при встречах: “Саша Черный умер – неужели правда? Саша Черный скончался! Какое несчастье, какая несправедливость! Зачем так рано?”

И это говорят все: бывшие политики, бывшие воины, шоферы и рабочие, женщины всех возрастов, девушки, мальчики и девочки – все!

Тихое народное горе. И рыжая девчонка лет одиннадцати, научившаяся читать по его азбуке с картинками, спросила меня под вечер на улице:

– Скажите, это правду говорят, что моего Саши Черного больше уже нет? – И у нее задрожала нижняя губа».

Так написал в некрологе другу Александр Куприн.

И совершенно неважно, выдумал ли он ее, эту рыжую девчонку

 

«Нас было двое в семье с именем Александр. Один брюнет, другой блондин. Когда я еще не думал, что из моей “литературы” что-нибудь выйдет, я начал подписываться этим семейным прозвищем».

Эту фразу Саши Черного, брошенную в разговоре со знакомым критиком, цитируют в абсолютном большинстве его биографий, не смущаясь явной неправдоподобностью ситуации. Но ведь он сам сказал!.. И его слова продолжают повторять, в том числе и серьезные исследователи, – потому что выбора у них практически нет.

Удивительно: о нем, поэте Серебряного века – времени, столь богатого дневниками, мемуарами, архивами, осталось на удивление мало документальных сведений. Небольшая подборка писем, пересчитанные по пальцам воспоминания современников… почти ничего. Искрометный, парадоксальный, искренний и точный в поэзии и прозе, Саша Черный оставался предельно закрытым человеком почти для всех, знавших его лично. И не особенно стремился откровенничать с потомками.

«Александр Михайлович Гликберг родился в Одессе в зажиточной, но малокультурной семье. Его отец – коммерческий агент Санкт-Петербургской химической лаборатории, – был всегда в разъездах; дети его почти не знали и боялись. Мать, больную истеричную женщину, дети раздражали. Когда возвращался отец, она на них жаловалась. Не входя в разбирательство, отец наказывал их, особенно доставалось троим мальчикам. (…) Никто никогда ничего ему не дарил, когда он был ребенком. И когда он, за неимением игрушек, находил в доме что-нибудь, что можно было бы приспособить для игры, его наказывали. Домашняя обстановка день ото дня становилась все тяжелее, и в 15 лет Саша убежал из дому, последовав примеру старшего брата…»

Этот абзац из юбилейной статьи 1950 года в нью-йоркской газете «Новое русское слово», со ссылкой на воспоминания вдовы поэта, Марии Ивановны Гликберг-Черной, – самый подробный рассказ о детстве Саши Черного (более поздние биографы просто пересказывают его своими словами). Есть еще официальная автобиография, где поэт лаконично назвал себя «сыном провизора» и указал дату своего рождения – 1(13) октября 1880 года.

Одесский литературовед Мирон Бельский, отталкиваясь от этой бесспорной цифры, нашел в регистрационных книгах Раввината семью Гликбергов (далеко не единственную в дореволюционной Одессе), но ту самую: провизора Менделя (Михаила) Гликберга и его жену Марьям (Марию), носившую в девичестве ту же фамилию. И данные о рождении их детей: Лидии, Александра, Владимира, Георгия и Ольги.

Упоминание о младшем из братьев скрупулезный биограф Саши Черного Анатолий Иванов разыскал в петербургском архиве: тот публиковал статьи, стихи и прозу под псевдонимом Георгий Гли. А вот старшего брата у Саши Черного вовсе не было! – он сам был старшим из трех сыновей. Среди которых, что неудивительно, имелся только один Александр.

Простор для маневра, впрочем, есть. Известно, что в еврейских семьях обычно брали на воспитание детей умерших родственников – второй Александр, блондин, мог быть приемным, что объяснило бы и совпадение имен, и другой цвет волос, и еще более обостренный конфликт с неродными родителями, приведший к побегу из дому. Такая версия имеет право на существование, но документально она не подтверждена. Точно так же можно предположить, что Саша Черный просто пошутил, красиво сымпровизировал, в который раз отвечая на не самый оригинальный вопрос о происхождении псевдонима.

А может быть, он и правда выдумал его еще тогда, в одиноком и несчастливом детстве, – старшего брата, защитника и пример для подражания, тайного двойника по имени Саша Белый.

В 1890 году десятилетний Саша Гликберг поступил в гимназию – это стало возможным после того как Гликберг-старший окрестил детей и на них перестала распространяться процентная норма для евреев. О восторженных чувствах гимназиста-«приготовишки» Саша Черный спустя много лет будет рассказывать эмигрантским детям, уже безнадежно далеким от российских реалий. Его собственного восторга, по-видимому, надолго не хватило.

С 1895-го пятнадцатилетний Саша – в Петербурге, у сестры отца: трудно сказать, стала ли тетя соучастницей побега юноши из дому или переезд в столицу все-таки произошел с ведома родителей. Известно, что юный Гликберг проучился некоторое время во Второй Петербургской прогимназии, куда его определили на пансион.

О том, что было с ним дальше, сам Саша Черный никому не рассказывал, – зато об этом писала столичная пресса. Заметка журналиста Александра Яблоновского в «Сыне Отечества» от 8 сентября 1898 года называлась по-чеховски саркастично: «Срезался по алгебре».

«В одной из местных гимназий минувшей весной срезался на алгебре шестнадцатилетний гимназист. Он должен был остаться на второй год в пятом классе, но родители его на это не согласились и... отказались от мальчика. Мать и отец его живут в Одессе и с апреля месяца до нынешнего дня не присылают ему ни копейки на содержание. Все, что они отправили, это странное письмо, в котором назвали сына за его проступок подлецом. Между тем отец юноши в качестве представителя одной крупной фирмы получает, как говорят, огромное жалованье…» 

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 76/2014
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014