Личности 68/2014

Татьяна Винниченко

ДИЕГО ВЕЛАСКЕС: ТРАКТИРАМ И ДВОРЦАМ

«Это живой человек, это выше живописи, какая существовала у старых мастеров. Тут прощать и извинять нечего. Для меня все галереи Рима – этот Веласкеса портрет. От него невозможно оторваться, я с ним перед отъездом из Рима прощался, как с живым человеком, простишься да опять воротишься – думаешь, а вдруг в последний раз в жизни его вижу?»

Так описывал свои впечатления от картины испанского мастера русский художник Василий Суриков. А изображенный на ней человек, по легенде, взглянув на холст, был куда более краток.

«Troppo vero», – будто бы сказал он, папа римский Иннокентий Х.

«Слишком правдиво»

 

На излете XVI века, 6 июня 1599 года, в церкви Сан-Педро (Святого Петра) в городе Севилья был крещен младенец, названный Диего. Дата его рождения историкам неизвестна – сохранилась только церковная запись о крещении. Двумя с половиной годами ранее в той же церкви вступили в брак его родители: дон Хуан Родригес де Сильва, происходивший из древнего португальского дворянского рода из Опорто, и донья Херонима Веласкес, севильская дворянка, чей предок был основателем рыцарского ордена Калатрава и первым губернатором острова Куба. Двое из их восьмерых детей – старший сын Диего и его брат Хуан – по старинному андалузскому обычаю взяли фамилию матери. Полное же имя художника звучало так: Диего Родригес де Сильва-и-Веласкес.

Испания, где рос Веласкес, уже не была и не ощущала себя великой державой. Владычество на морях и потоки золота из Нового Света остались в прошлом, Непобедимая Армада была разгромлена, колонии в Африке потеряны, подконтрольные территории в Нидерландах восстали. Постоянные войны и коррупция правящей верхушки разрушили экономику страны, а попытка восстановить ее за счет депортации морисков и марранов (крещеных арабов и евреев) и присвоения их имущества спасти положение никак не могла. Большинство испанских городов пришло в упадок. Но Севилья, главный торговый порт на юге страны, еще сохраняла свой яркий образ и ритм жизни, отвечая старинной испанской пословице: Quien no ha visto Sevilla no ha visto maravilla («Кто не видел Севильи, то не видел чуда»).

О раннем детстве Диего не известно ровным счетом ничего. Но в 1610 году – мальчику было одиннадцать лет – его имя появляется в списке учеников мастерской художника Франсиско Эрреры Старшего. Продержался Диего у Эрреры недолго, около года; по версии раннего биографа художника, Антонио Паломино-и-Веласко, причиной послужил деспотический характер Эрреры. А в 1611-м Диего Веласкес уже встретил своего настоящего учителя – поступил в мастерскую Франсиско Пачеко.

Франсиско Пачеко испанские историки искусства называют «севильским Вазари»: самым заметным его следом в веках стали воспоминания о коллегах-художниках, в особенности об Эль Греко, в мастерской которого в Мадриде Пачеко часто бывал, прежде чем вернулся в Севилью и основал там собственную. Сам Франсиско Пачеко был художником академического толка, писал картины на религиозные сюжеты, например, «Страшный Суд» и «Мученики Гранады», и даже занимал пост цензора при севильской Святейшей инквизиции. Дом дона Пачеко располагался в центре Севильи, неподалеку от Casa de Contraccion – Дома торговых сделок, и был своеобразным культурным центром, где собирались художники, поэты, писатели; там некогда бывал даже сам Мигель де Сервантес. А из мастерской Пачеко, носившей название Academia Sevillana, вышли, кроме Веласкеса, известные испанские художники Алонсо Кано и Франсиско Сурбаран.

Отец Диего заключил договор на обучение сына сроком на пять лет. Франсиско Пачеко оставил воспоминания о том, как учился у него юный Веласкес – например, как однажды он пригласил позировать за небольшую плату крестьянского мальчика: «Он изображал его в разных видах и позах, то плачущим, то смеющимся, не останавливаясь ни перед какими трудностями. Он сделал с него не одну голову углем с пробелкой на голубой бумаге, а и многие другие натуры, чем приобрел уверенность в искусстве портрета».

Представления ученика и учителя о том, каким должно быть изобразительное искусство, очень скоро диаметрально разошлись; однако позже, критикуя в своей книге «Искусство живописи в древности и его величие» современных коллег, отошедших от академизма, Пачеко все-таки отметил: «Можно ценить и этот род живописи, если она выполнена так, как у Веласкеса».

В 1617 году молодой Диего Веласкес получил документ на звание мастера искусства и право открыть собственную мастерскую. Он вступил в Гильдию Святого Луки – корпорацию художников Севильи, а через год женился на дочери Франсиско Пачеко, Хуане де Миранде, которой было неполные шестнадцать.

Был ли брак заключен по любви, неизвестно – хотя, конечно, не исключено и хотелось бы, – но с практической стороны этот союз, безусловно, укреплял позиции Веласкеса в узкой профессиональной корпорации. «Я отдал за него замуж свою дочь, побуждаемый его добродетелью, чистотой и другими хорошими качествами, а также в надежде на его природный и великий гений, – писал дон Пачеко уже в старости, зная последствия своего давнего решения. – И поскольку быть учителем – значит больше, чем быть тестем, да не будет позволено кому бы то ни было присваивать эту славу». У Веласкесов родились две дочери, Франсиска и Игнация (младшая умерла во младенчестве).

Севилья была более, чем какой-либо другой город в Испании, открыта не только для заморских товаров, но и для новых веяний в искусстве. Передовой страной в живописи в те времена оставалась Италия, где в конце XVI – начале XVII века произошла настоящая революция: художники перестали изображать людей и вещи идеальными и прекрасными, обратившись к реальности. Итальянский жанр «бамбочады» в Испании прижился под названием «бодегонес» – харчевня, трактир…

 

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 76/2014
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014