Личности 71/2014

Анастасия Игнатова

МАРКО ВОВЧОК: ЛИКИ СВОБОДЫ*

Свобода творчества, свобода сердца и финансовая независимость были для Марии Вилинской-Маркович одинаково необходимы и желанны. Ради любимого человека она была готова поступиться и возможностью творить, и финансовым благополучием, но наивысшей ценностью все-таки считала свободу

Она родилась 22 декабря 1833 года, в день зимнего солнцестояния.

Детство начиналось безоблачно. Маленькую Машу, дочь майора Александра Вилинского и его жены Прасковьи Петровны, все любили и баловали, особенно отец. Старушка-няня присматривала еще за ее матерью. Казалось, жизнь Маши пойдет легко и гладко, как санный след по искрящемуся снегу... Но когда девочке было 6 лет, отец тяжело заболел, вынужден был выйти в отставку, а через год умер.

Молодая вдова осталась с тремя детьми на руках. Еще до окончания положенного двухлетнего траура она вышла замуж за некоего Дмитриева, значившегося «московским мещанином». Что обусловило ее выбор, можно только предполагать. Дмитриев был вдовцом с двумя детьми; его разгульный образ жизни ни для кого секретом не был: приданое покойной жены и унаследованный им московский дом он к тому времени прокутил и проиграл в карты. Должно быть, Прасковья Петровна верила, что сможет заменить мать его сыну и дочери, а нового мужа обратить на путь исправления. К сожалению, она жестоко обманулась. Дмитриев с легкостью спустил все состояние второй жены, а после навсегда исчез, оставив по себе тягостные воспоминания и многочисленные долги. Пока супруги жили вместе, Прасковья Петровна старалась по возможности держать детей подальше от отчима, который был невоздержан и на язык, и на руку. Позднее она вспоминала, что младшие дети, разбив что-нибудь, всегда бежали к Маше и просили ее взять вину на себя, так что за четыре года «Маша перебила столько разной посуды, что можно было бы открыть посудную лавку».

Девочке пришлось поочередно ютиться у тетушек и дядюшек, и даже на каникулы из пансиона ее чаще забирали к дальним родственникам, чем в родной дом. Несколько лет Маша прожила у троюродной тетки Варвары Писаревой. Та занималась ее воспитанием, обучала письму, чтению, арифметике, музыке и французскому. У девочки была собственная комната и горничная. В доме Писаревых она прожила лет до 11-12, дольше оставаться было нельзя – Варвара Дмитриевна очередной раз готовилась стать матерью, и ее ждали новые хлопоты. Было решено отдать Машу в елецкий пансион, а через 2 года ее устроили в харьковский, где даже на прогулках и в столовой воспитанницы говорили исключительно на французском языке. Впрочем, это было легче всего – им девочка владела с раннего детства: даже прощение слугам в родном доме отчим заставлял вымаливать по-французски.

Престижный харьковский пансион Маша так и не закончила. Проучившись в нем полтора года, она приняла решение туда не возвращаться: по ее словам, новых знаний за оставшиеся полгода она не приобретет, а потому бессмысленно тратить деньги на поездку в Харьков и платить за обучение. Средств действительно постоянно не хватало, но все же главным мотивом оставить учебу были конфликты с ученицами и преподавателями пансиона.

Младшая соученица Маши Вилинской, а впоследствии писательница Людмила Ожигина в автобиографическом романе «Своим путем», описывая годы в харьковском пансионе, упоминает нашу героиню под именем Дегаевой. По книге Мария воевала с учителем русской словесности и принципиально в течение года не написала ни одного сочинения. Противостояла преподавателю закона божьего и была единственной из учениц, которая отказывалась целовать церковный крест на уроках по причине непонимания – зачем!? Учитель ставил ей единицу, хотя «Дегаева знала свой урок… Когда Дегаева просила объяснить ей смысл слов Писания, отец Серафим говорил: “Верь и не рассуждай!”». Не исключено, что именно эти уроки определили в дальнейшем отношение писательницы к религии. Но и будучи атеисткой, она всегда охотно соглашалась на роль крестной матери.

После харьковского пансиона Машу определили к другой родственнице, родной сестре ее матери и Машиной крестной – Екатерине Петровне Мардовиной, в Орел. Тетка взяла крестницу в дом охотно. Старшего ее брата, Валериана, супруги Мардовины уже вывели в люди.

Положение Марии в доме крестной было неопределенное: с одной стороны, любимая крестница, которую вывозили в свет и для которой заказывали модные туалеты, с другой – нечто среднее между бедной родственницей и гувернанткой, полусиротка, зависимая от милостей тетушки. Жалость родственников унижала ее, а их настойчивое стремление во что бы то ни стало устроить ее судьбу по своему усмотрению подавляло. Если в пансионе она бунтовала, то здесь, в окружении любящих, но чуждых ей людей, которых не хотелось огорчать, в Маше развились замкнутость и молчаливость. Впоследствии эти качества будут восприняты другими как холодность, высокомерие и скрытность.

Внешность Маши привлекала внимание. Она была довольно высокого роста статная блондинка, с чудесными густыми волосами и глазами переменчивого цвета, которые некоторые вспоминают как синие, а некоторые – как серые. У Марии появились поклонники, в том числе и весьма состоятельные. Родственники возлагали на них известные надежды, а для Маши «блестящая» партия означала только смену позолоченной клетки на золотую. Она же хотела свободы…

 

* Повторная публикация по просьбам читателей. Впервые статья была опубликована в журнале «Личности Украины», №2/2008.

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 76/2014
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014