Личности 71/2014

Денис Эртель

АНДРЕЙ МИРОНОВ: САМ СЕБЕ СКУЛЬПТОР

С тех пор, как на его спектакле последний раз упал занавес, прошло более четверти века, но любовь публики к Андрею Миронову не потускнела, и благодарные зрители по-прежнему несут дань восхищения своему кумиру.

А между тем «памятник себе» артист сотворил сам, – причем не только от макушки до пят, но и включая пьедестал из легенд и глянец из актерских баек.

Материал, если вывести за скобки счастливую наследственность, был не слишком благодарным: неотразимого, элегантного, стройного и даже вроде бы не подвластного закону земного тяготения блистательного артиста пришлось «ваять» из упитанного прыщавого юнца, лишенного музыкального слуха, застенчивого, косолапого и неуклюжего

Об Андрее Миронове говорят, что он родился на сцене. Это, конечно, метафора, но очень близкая к правде. Мария Миронова, мать Андрея, работала, как говорится, до последнего: первые схватки почувствовала во время спектакля, и в роддом отправилась прямо из театра.

Роды были тяжелыми. «Эти двое с половиной, даже трое суток, которые я провела внизу в больнице, я не забуду никогда в жизни…» – писала Мария мужу из палаты. Супруги ждали и хотели дочку, но родился сын. «Не расстраивайся, что мальчик, – ответил Александр Менакер, – зато наш».

Повторять «подвиг деторождения» молодая мать не стала – а может, и не смогла. Впрочем, причин для этого было больше чем достаточно: Андрей появился на свет незадолго до начала Великой Отечественной – 7 марта 1941 года.

В октябре Театр миниатюр, в котором работали Миронова и Менакер, вывезли из Москвы на гастроли, затем эвакуировали в Ташкент. В дороге малыш простудился, а по прибытии на место подхватил еще и какую-то кишечную инфекцию. Андрюшу не спускали с рук, но ему становилось все хуже и хуже... Марии Владимировне казалось, что сын уже не дышит, она истерзалась от страха за него и сознания собственной беспомощности.

Крайне необходимого лекарства в аптеках Ташкента не оказалось. И даже продукты купить было не так просто. В начале войны намеренно нагнетались антисемитские настроения, причем по всему Союзу. «Толстые узбеки, сидящие на мешках с рисом, говорили мне: “Жидовкам не продаем”», – рассказывала впоследствии Миронова. Ее часто принимали за еврейку.

По счастью, жена знаменитого летчика М.М. Громова, нажав на все рычаги, раздобыла спасительный сульфидин, и Андрюша стал поправляться. А певица Изабелла Юрьева принесла крупу, сахар, шоколад – немыслимые сокровища!.. «Получили посылку и решили поделиться, у вас ведь ребенок болеет», – объяснила она. Мария Владимировна была бесконечно благодарна и Громовым, и ей всю оставшуюся жизнь.

В октябре 1942-го семья вернулась в Москву. Фашистам не удалось взять столицу, но налеты бомбардировщиков продолжались. А Мироновой и Менакеру нужно было отправляться выступать на Калининский фронт. Из кузова грузовика они смотрели на маленького сына на руках у няни, не зная, увидят ли еще его когда-нибудь...

Немного возвращаясь назад, нужно сказать, что дата рождения Андрея была исправлена родителями на 8 марта – якобы с тем, чтобы «сделать подарок всем женщинам». На самом же деле своего рожденного в муках, чудом спасенного, единственного ребенка Мария Владимировна ни одной женщине дарить не собиралась. И даже долго колебалась, посвящать ли его собственному великому божеству – Театру.

Но это оказалось единственным в жизни ее сына, на что она повлиять никак не могла.

Если верить легенде, «дебют» Андрея состоялся в театре, однако – не на сцене.

Именно так: родители сочли, что их трехлетнее дитя достаточно выросло, чтобы посетить утренний спектакль «Дама в черном», в котором оба они были заняты. Андрюшу с няней Анной Сергеевной усадили на лучшие места – в директорскую ложу. Ребенок вел себя вполне смирно, но когда увидел на сцене отца, радостно закричал: «Папа!» А поскольку реакции не последовало, добавил звука. Видимо, с голосовыми связками у малыша все было в порядке, потому что он тут же был вознагражден «шквальным» хохотом зала.

Смеялась не только публика – прыснули даже актеры на сцене. Не до шуток было только Александру Менакеру. Его способность к импровизациям и экспромтам на этот раз отказала напрочь, а сын продолжал оглушительно вопить: «Папа! Папа, это я!»

Кто-то потребовал удалить крикуна из зала, но не тут-то было. «Ребенок отца увидал, – громко вступила в диалог Аннушка, – что вам, жалко, что ли-ча?!» Зал лег покатом от смеха, спектакль продолжать было невозможно, и пришлось опустить занавес.

Так Андрей впервые пригубил славы – и она ему понравилась. Долго он еще упрашивал родителей опять повести его в театр, но появиться там ему удалось только несколько лет спустя.

На этот раз представление шло в летнем театре, родители были на сцене, сын – за кулисами. В середине номера вдруг грянул дружный смех – для исполнителей абсолютно неожиданный. Менакер украдкой осмотрел свой костюм: нет, все в порядке. У Мироновой мелькнула мысль, что по сцене пробежала кошка, – публику это всегда веселило. Но повернув голову, она увидела Андрея – стоя посреди сцены, тот от души хохотал вместе с публикой.

Положительно, такая реакция зрителей на его появление будущему артисту была на роду написана...

В 1948 году Андрей Менакер пошел в первый класс, а два года спустя развернулась борьба с «безродными космополитами», страсти нагнетались, и знакомые в Моссовете намекнули, что стоит сменить фамилию на менее «одиозную». Так Андрей стал Мироновым и получил прозвище «Мирон» среди школьных друзей.

Он рос упитанным, но подвижным мальчишкой, в классе был заводилой, увлекался изготовлением эсминцев из пластилина, собирал значки и обожал футбол. Предпочитал выступать в роли вратаря, в чем, думается, был особый смысл: вратарь – один (по крайней мере, на этом конце поля), а в броске за мячом можно выглядеть необычайно эффектно…

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 76/2014
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014