Личности 72/2014

Николай Никитин

БОЛЬШОЙ ПАПА (ЭРНЕСТ ХЕМИНГУЭЙ В СЛОВАХ И ПОСТУПКАХ)*

                                                                                                         О да, мы из расы

                                                                                                         Завоевателей древних,

                                                                                                         Которым вечно скитаться,

                                                                                                         Срываться с высоких башен,

                                                                                                         Тонуть в седых океанах

                                                                                                         И буйной своею кровью

                                                                                                         Поить ненасытных пьяниц –

                                                                                                         Железо, сталь и свинец.

                                                                                                                               Н. Гумилев

С его легкой руки молодые приятели стали называть друг друга «стариками», в качестве эталона мужской красоты утвердился типаж небрежно одетого бородатого увальня, а те, кому даже после Чехова еще неясна была великая сила подтекста, наконец убедились в том, что главный смысл всегда заключен не в произнесенных словах, а в тех, которые никогда не будут произнесены. Хемингуэй рассказал о «настоящем человеке» настоящего ХХ века так, что его интонация стала одной из немногих подлинных интонаций этого столетия, так часто безбожно фальшивившего

В день своего десятилетия он получил в подарок от деда свое первое охотничье ружье. Заядлым охотником был не только дед, но и отец, любивший отдохнуть от семейных забот и от чрезмерно волевого характера жены в маленьком охотничьем домике на берегу Мичигана. Помните, как это в «Золушке» Е. Шварца: «– Что ты делал в лесу? – Я хотел сразиться с бешеным медведем. – Зачем? – Отдохнуть от домашних дел, дорогая». Человек с ружьем – типичная фигура в семье Хемингуэев, и ружье сыграет свою роль не только в жизни, но и в смерти и отца, и сына. В трудный период болезни и тяжелых материальных забот ружейным выстрелом сведет счеты с миром Хемингуэй-старший; младший будет бороться с семейным демоном самоубийства столько, сколько позволят силы, – но ведь если на стене висит ружье, оно, по законам драматургии, обязательно выстрелит. Точку в своей жизни Эрнест Хемингуэй поставил в ночь на 2 июля 1961 года. 21 июля ему исполнилось бы 62 года. Сильный не только физически, но и морально, духовно здоровый и жизнелюбивый человек, до конца ли чувствовал Хемингуэй себя – собой в последние, страшные месяцы своей жизни? Снедаемый манией преследования, утративший способность писать, терзаемый болезнями, не хотел ли он этим выстрелом пресечь гораздо более страшный процесс саморазрушения, распада личности того Хемингуэя, который никогда ничего не боялся и знал и рай, и ад не только в своем писательстве? Ему хотелось умереть, еще оставаясь самим собой, и он рвался, вопреки бдительной заботе близких, к этому выстрелу как к своему последнему мужскому поступку.

А из мужских поступков, собственно, и складывалась вся его жизнь, совсем не похожая на жизнь кабинетного писателя. Он признавался в письме к русскому исследователю его творчества И. Кашкину: «Жить в действии для меня много легче, чем писать. У меня для этого больше данных, чем для работы за столом». Но в том-то и дело – он не хотел играть с жизнью в поддавки. Литературный дар, который он почувствовал в себе как потребность облечь в слова не только видимую, но и неуловимую сферу бытия, воспринимался им как приглашение к поединку с сопротивляющейся материей языка. По сравнению с этой задачей и бокс, и охота на слонов, и ловля гигантских рыб, и даже война представлялись делами достаточно простыми – и потому тоже необходимыми.

«Борению» со словами, писательской каторге он всегда отдавал утренние часы. Жаворонок, он вставал очень рано (Хемингуэй говорил, что видел все восходы солнца, пришедшиеся на его век), так что название книги, сделавшей его знаменитым, – «И восходит солнце» – это не столько «бьющая наотмашь символика», сколько эмпирически точное, образное воплощение его чувства жизни. А потом, когда истощался утренний запас сил, необходимых, чтобы справиться с потоком вдохновения, начиналось время поступков. Конечно, и тогда писатель в Хемингуэе продолжал жить, причем в моменты, когда он погружался в творческое состояние, к нему просто опасно было приближаться – он терял способность владеть собой, так что мог, например, боксерским ударом расквасить нос приятелю в баре только из-за того, что тот, заговорив с ним, отвлек от литературных раздумий. Все, кто знали его, считали, что это была чрезвычайно тонко и сложно организованная натура, так что слово и поступок в его внутреннем мире пребывали в прихотливо-диалектических отношениях, и только в их «нераздельности-неслиянности» и заключена правда о «настоящем» Хемингуэе.

Но в том, что касается слов, за писателя говорят его книги – бери и читай, так что побеседуем о поступках.

Как и для многих, преддверием к писательскому поприщу для Эрнеста Хемингуэя стала работа в газете. Это была провинциальная «Канзас стар», где от аксакалов местной журналистики он успел получить несколько полезных уроков. «Пиши короткими предложениями. Первый абзац должен быть краток. Язык должен быть сильным. Утверждай, а не отрицай», – эти «заповеди газетчика» упали на благодатную почву. В репортерской работе проявились не только литературные способности, но и человеческие качества Хемингуэя, ведь в погоне за сенсационными фактами приходилось сталкиваться с самыми непредвиденными ситуациями. Коллега Хемингуэя по «Канзас стар» вспоминает один из таких эпизодов. Однажды, зайдя в поисках сюжета на вокзал, Хемингуэй обнаружил там лежащего на полу человека, все лицо которого было покрыто ужасными язвами. Людей вокруг было предостаточно, но все топтались на почтительном расстоянии от больного, ничего не предпринимая. Сын врача, Хемингуэй сразу различил симптомы оспы, спросил, давно ли вызвали «скорую помощь», и когда услышал в ответ, что уже с полчаса тому назад, то буквально взорвался: как можно пассивно стоять вокруг больного, для которого каждая минута промедления смертельно опасна! Не найдя ни в ком помощника, он в одиночку поднял несчастного и на руках вынес его из здания вокзала, а затем отвез на такси в городскую больницу…

 

* Повторная публикация. Впервые статья была опубликована в №16/2008 журнала "Личности".

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 76/2014
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 71/2014