Личности 73/2014

Михаил Дубинянский

ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ: ЖИЗНЬ КАК ЛОТЕРЕЯ

Он говорил: «Я выжил – не потому, что был сильнее или прозорливее, а потому, что бывают времена, когда судьба человека напоминает не разыгранную по всем правилам шахматную партию, но лотерею».

Если это так, то Илье Григорьевичу достался поистине выигрышный билет. Эренбург успел побывать революционером и эмигрантом, спастись из застенков ЧК, прослыть эпатажным писателем, предсказать Холокост и атомные бомбардировки Японии, исколесить всю Европу, стать рупором советской пропаганды и личным врагом Гитлера, получить три Сталинских премии, придумать термин «оттепель» и разоблачить Сталина в своих мемуарах… Не слишком ли много для простого везения?

 

Илья Григорьевич Эренбург родился 15 января 1891 года в Киеве в почтенном буржуазном семействе. Когда мальчику исполнилось четыре, семья переехала в Москву, где отец Эренбурга стал директором Хамовнического медопивоваренного завода.

Летом 1901-го Илью зачислили в Первую московскую мужскую гимназию. Чтобы преодолеть процентную норму для евреев, пришлось блеснуть на вступительных экзаменах, но затем Эренбург охладел к учебе. Он перебивался с двойки на тройку, хулиганил и даже оставался на второй год, зато редактировал рукописный гимназический журнал «Новый луч».

Юные годы нашего героя совпали с первой русской революцией, и гимназист Эренбург заразился бунтарскими идеями. В старших классах он подружился с другим смутьяном – Николаем Бухариным. В 1906 году Илья и Николай вступили в подпольную большевистскую организацию. Товарищи участвовали в нелегальных сходках, спорили о марксизме, составляли прокламации, размножали листовки на гектографе. Кончилось тем, что в январе 1908-го Эренбург был арестован и провел пять месяцев в тюрьме. Родителям удалось освободить сына под залог, после чего семнадцатилетний революционер эмигрировал за границу.

Приехав в Париж, Илья некоторое время поддерживал связь с соратниками по партии и даже встречался с Лениным. Но вскоре юноша разочаровался в политике, променяв большевиков на парижскую богему.

Он стал завсегдатаем легендарного кафе «Ротонда» на бульваре Монпарнас и водил дружбу с молодыми художниками-новаторами. Среди них были такие будущие звезды, как Пабло Пикассо, Амедео Модильяни и Диего Ривера. Сам Эренбург увлекся поэзией и выпустил несколько стихотворных сборников. В поисках собственного стиля он метался из одной крайности в другую: сначала посвящал духовные стихи папе римскому, а затем издал фривольную книжку «Девочки, раздевайтесь сами».

В 1910 году Илья сблизился с эмигранткой Екатериной Шмидт, через год у них родилась дочь Ирина. Молодые люди не стали оформлять свои отношения и вскоре разошлись, но к дочке Эренбург был очень привязан и продолжал о ней заботиться.

Во время Первой мировой войны Илья занялся журналистикой. В русских газетах появились его яркие корреспонденции с Западного фронта. Скажем, новое оружие союзников Эренбург описывал так: «Быть может, когда-то существовали исполинские насекомые, танк похож на них. Для маскировки он пестро расписан, его бока напоминают картины футуристов. Он ползет медленно, как гусеница. Он шевелит усами; это орудия, пулеметы. В нем сочетание архаического с ультраамериканским, Ноева ковчега с автобусом двадцать первого века».

Февральская революция 1917 года позволила Эренбургу вернуться в Россию. Но после девяти лет эмиграции он застал на родине не демократию, а хаос. К большевистскому перевороту молодой поэт и журналист отнесся негативно. Он выпустил сборник стихов «Молитва о России» и оплакивал страну, поруганную комиссарами:

Послужи-ка нам, красавица!

Что не нравится?

Приласкаем, рядом не пройдем –

Можно и прикладом,

Можно и штыком!..

Лидера большевиков Эренбург обзывал «картавым начетчиком», «лысой крысой» и «взбесившимся фанатиком». Илья выступал с антисоветскими публикациями в эсеровской печати, а осенью 1918-го перебрался в Киев, где немецкие интервенты привели к власти гетманское правительство.

Вскоре родной город Эренбурга очутился в эпицентре гражданской войны. «Иногда мне казалось, что я смотрю фильм и не понимаю, кто за кем гонится; кадры мелькали так быстро, что нельзя было не только задуматься, но и рассмотреть», – вспоминал Илья Григорьевич. Немцев и гетмана сменили петлюровцы, петлюровцев – красные, красных – белые. Как правило, смена власти сопровождалась погромами, и Эренбург мрачно язвил: «Если бы еврейская кровь лечила, Россия была бы теперь цветущей страной».

В Киеве Илья познакомился с художницей Любой Козинцевой, и в августе 1919 года они поженились. Брак оказался бездетным, но счастливым, и продлился почти полвека.

После свадьбы молодые супруги решили пробраться на юг – в Крым. Дорога лежала через Харьков, Ростов и Мариуполь. Пересекая Азовское море на пароходе, Эренбург едва не погиб. Ночью пьяный белый офицер вытащил еврейского интеллигента на палубу и попытался выбросить за борт: «Сейчас я тебя буду крестить!» К счастью, на помощь Илье подоспел другой белогвардеец – культурный прапорщик, с которым они накануне беседовали о поэзии.

В солнечном Коктебеле Эренбурга с женой приютил знакомый поэт Максимилиан Волошин. Супруги прожили там девять месяцев. Врангелевский Крым оставался последним оплотом белогвардейцев, но было ясно, что его дни сочтены. К тому времени Эренбург окончательно разочаровался в белом движении. Он принял победу большевизма как историческую неизбежность и решил вернуться в Москву.

В Советскую Россию пришлось добираться окружным путем – сначала на попутной барже в независимую Грузию, затем из Тбилиси в Москву с дипломатической почтой. В середине октября 1920 года Илья Эренбург прибыл в советскую столицу, а уже 1 ноября был арестован…

 

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 76/2014
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 72/2014
№ 71/2014