Личности 75/2014

Татьяна Винниченко

ВЛАДИМИР ГИЛЯРОВСКИЙ: ПРОФЕССИЯ – РЕПОРТЕР

Он много чем занимался в жизни. Тянул баржи с бурлаками на Волге и выступал в цирке, работал на заводе и воевал в Русско-турецкую войну, играл на театральной сцене и тушил пожары, писал стихи, позировал художникам и скульпторам… Но профессией Владимира Гиляровского была журналистика. Журналистика другого века, которая пользовалась иным инструментарием, но по сути мало чем отличалась от нынешней.

«Я знаю его уже почти 20 лет, мы с ним вместе начали в Москве нашу карьеру, и я пригляделся к нему весьма достаточно, – писал о Гиляровском коллега и друг Антон Павлович Чехов. – В нем есть кое-что ноздревское, беспокойное, шумливое, но человек это простодушный, чистый сердцем, и в нем совершенно отсутствует элемент предательства, столь присущий господам газетчикам».

«Пиши правду, как думаешь, – вот мой завет был, есть и будет», – говорил он сам

Биография Владимира Алексеевича Гиляровского известна в подробном и красочном изложении наиболее осведомленного, вдумчивого и внимательного к деталям, но отнюдь не беспристрастного лица – его самого. И если в зрелые годы «король репортеров» вращался в кругах, традиционно оставлявших мемуары, где нашлось немало места и его колоритной фигуре, то о детстве и юности Гиляровского альтернативных источников информации практически нет, и биографам приходится верить ему на слово. Что рискованно.

Например, никто не сомневался в дате рождения нашего героя – 26 ноября 1853 года, пока в архивах Вологодской губернии, откуда он был родом, не обнаружились метрические книги церкви Покрова на Сяме, согласно которым младенец Владимир Гиляровский появился на свет на два года позже – в 1855-м. Два года он мог приписать себе как в юности, штурмуя мир взрослых, так и на склоне лет: автобиографическая статья Гиляровского «Мои семьдесят пять лет» вышла в 1928 году, когда на самом деле он, уже подзабытый, встречал неюбилейные семьдесят три.

Сведения о его родителях тоже разнятся. По версии самого журналиста, его отец, новгородец Алексей Гиляровский, был «помощником управляющего лесным имением графа Олсуфьева», а мать, Надежда, – дочерью управляющего по имени Петро Усатый (для русских – Мусатов), чьи корни уходили в запорожское казачество.

В церковных книгах все скучнее: «канцелярский чиновник Алексей Иванов Гиляровский, 25 лет» и «дочь калязинского мещанина Тверской губернии Петра Иванова Мусатова девица Надежда Петровна, 21 года». Н, что насчет бравого украинского предка Гиляровский, с которого Илья Репин писал одного из запорожцев, хохочущих над письмом к турецкому султану, а скульптор Николай Андреев, автор памятника Гоголю, ваял Тараса Бульбу, попросту присочинил… хотя кто знает.

Вскоре после рождения сына Алексей Иванович получил место в вологодском губернском управлении (что все же логичнее для мелкого чиновника, нежели для помощника управляющего имением), и семья переехала в город. Здесь Володя пошел в гимназию, которую не любил. О детстве своем он гораздо охотнее вспоминал подвиги вроде высыпания лягушек из чана на головы влюбленных в парковой беседке, разрисовывания шинели соседа желтыми кругами, «чижика-пыжика» вместо молитвы на уроке французского и байки отставного матроса... Стремление к свободной жизни, полной приключений, было для юного Гиляровского вполне естественным и даже непреодолимым.

Ему не давалась математика, а учителя латыни, к счастью, было легко объегорить, –зато в Вологду приезжал на гастроли театр, а однажды даже и цирк! Но где-то, безусловно, была совсем другая жизнь, и в шестнадцать (по его версии – в восемнадцать) лет Володя не выдержал.

«Ушел работать простым рабочим на Волгу, как устроюсь, напишу», – такую записку, сбегая из дому, оставил он отцу.

Пройдя пешком двести километров из Вологды до Ярославля, юноша на последние деньги добрался пароходом до Костромы, где записался в артель бурлаков: на Волге свирепствовала холера, высвобождая рабочие места. За двадцатидневный переход до Рыбинска Владимир заработал три рубля серебром. Называл он себя для конспирации отцовским именем Алексей, а товарищей поражал нечеловеческой силой – сгибал и разгибал пальцами монеты и закручивал в штопор ложки: такие фокусы Гиляровский будет показывать окружающим всю жизнь.

В Рыбинске Гиляровский, устав от бурлацкого ярма, подумывал организовать разбойничью ватагу, но вместо этого нанялся в «крючники» – грузчики. «Я весь влился в артель и, проработав с месяц, стал чернее араба, набил железные мускулы и не знал устали», – писал он. Но карьеру пресек несчастный случай: Владимир сломал лодыжку. Отлеживаясь на постоялом дворе, он наконец-то написал домой первое письмо (никаких жалоб на жизнь, только факты), и Алексей Иванович тут же приехал за сыном. Первая авантюра юности закончилась – Гиляровский-младший внял уговорам отца и согласился вернуться домой.

Однако до Вологды Владимир не доехал: в Ярославле он по протекции друга отца поступил вольноопределяющимся в расквартированный там 173-й Нежинский пехотный полк. Миновали два скучных года в казармах, и юношу отправили в Москву, в юнкерское училище.

Москва – город, в мифологию которого Владимир Гиляровский сделает существенный вклад, тут же втянула его в вихрь приключений; их достоверность, впрочем, под вопросом. Известно, что из юнкерского училища наш герой был вскоре исключен. По его собственной версии, Владимир опоздал из увольнительной, потому что подобрал брошенного ребенка, за опоздание был отчислен в полк, не вынес насмешек и подал в отставку. Потом устроился ненадолго сторожем, геройствовал на тушении пожара… Но каждый раз, стоило появиться на горизонте бывшим сослуживцам, Гиляровский немедленно исчезал, так что история с исключением явно неоднозначна.

Выжить в Москве без опыта и связей было сложно, и Владимир пустился бродяжничать вниз по Волге, познавая жизнь в самых разных ракурсах, нашедших позже отражение  в книге «Мои скитания»…

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 76/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014
№ 71/2014