Личности 76/2014

Дарья Приходько

МАРК ШАГАЛ И ЕГО МИР

Не все понимают язык художника.

А похоже, разгадка в том, что он смотрел на мир с высоты полета, когда все случайное и мелкое исчезает, и остается только самое важное – то, что трогает сердце…

Или подарено воображением

7 июля 1887 года в районе Песковатики на окраине Витебска появился на свет бездыханный малыш. В этот день в городе бушевал пожар. Кровать роженицы вместе с лежащим у нее в ногах младенцем перенесли в наиболее безопасное место. Ребенок не дышал и, пытаясь привести в чувство, его долго то окунали в холодную воду, то кололи иголками. Наконец он вздохнул, открыл глаза и заплакал.

Его назвали Моисеем, Мовше. Миру предстояло узнать его под «офранцуженным» именем Марк Шагал.

Отец мальчика, Хацкель Мордухович Сегал, всю жизнь проработал грузчиком в рыбной лавке в Витебске. Сын вспоминал отца долговязым и тощим, «с лицом цвета жженой охры и длинной, отроду не стриженой бородой». О матери, Фейгэ-Итэ, художник писал с нежностью: «Правда ли, что мама была невзрачной коротышкой? Дескать, отец женился на ней не глядя. Да нет. У нее был дар слова, большая редкость в бедном предместье. Однако к чему расхваливать маму, которой давно уж нет на свете! Да и что я скажу? Не говорить, а рыдать хочется». Она вела дом, воспитывала девятерых детей, среди которых Марк, как мы будем называть его для удобства, был старшим, и держала бакалейную лавку. И первой, хоть и неохотно, признала наличие художественного таланта у сына. Шагал позднее утверждал, что свою одаренность он унаследовал именно от матери.

Между тем свое призвание Марк осознал далеко не сразу. Он занимался пением, учился играть на скрипке, мечтал учиться танцам и писал стихи; словом, брался за все подряд. Какое-то время работал учеником и ретушером у фотографа, но в ремесле быстро разочаровался: никак не мог понять – зачем нужно убирать морщинки, веснушки и родинки  на лицах людей?! Ведь это делало их одинаковыми!

Родители надеялись, что старший обучится какому-нибудь «приличному» ремеслу и станет парикмахером, как его дядя Зуся, «который мог бы работать и в Париже», или мясником... И это обеспечит ему ежедневное пропитание и стол посытнее в праздник. Фэйге-Итэ устроила сына в Витебское ремесленное четырехклассное училище. Пришлось дать взятку – целых  50 рублей! –  евреев туда не принимали. Марк учился старательно, но был слишком застенчив, и каждый раз, выходя к доске, не мог вымолвить ни слова. Равных ему не было только в геометрии и рисовании – последним он увлекся именно тогда, и уже всерьез.

Но заниматься живописью мальчик начал не столько по зову сердца, сколько из чувства соперничества. Увидев на уроке, как одноклассник срисовал картинку из «Нивы», популярного русского еженедельника, Марк решил, что и сам может не хуже. Он записался в витебскую школу живописи и рисунка, которой руководил художник Юдель Пэн. Отец выделил деньги на месяц обучения, но чтобы купить холсты и кисти, приходилось жестко экономить. На занятия молодой Шагал добирался пешком.

Мать волновалась, не тратит ли попусту муж деньги, а сын – время и силы, но ничего утешительного не разведала. На ее вопрос, «приличное ли мастерство это художество», один из учеников Пэна махнул рукой: «Где там… Ни продать, ни купить…»

Кстати, Марк не был примерным учеником – академические штудии ему не удавались, а цвета были нереалистичными. К тому же на картинах то и дело появлялись то фиолетовые ослики, то летящие люди... Однако у «плохого» ученика оказался понимающий учитель. После очередной художественной «выходки» Марка Пэн разрешил ему посещать занятия бесплатно.

В 1907 году один из приятелей Шагала уговорил его ехать вместе в Петербург продолжать учиться живописи. Но сделать это было не так просто: евреям не позволялось пересекать черту оседлости без особого разрешения. Помог петербургский родственник Шагалов, предоставивший юноше временный пропуск. Отец без особых надежд швырнул ему двадцать семь рублей: «Это всё, что я могу наскрести. Высылать ничего не буду. Можешь не рассчитывать».

И Марк отправился (пользуясь расхожим штампом) завоевывать столицу.

В Петербурге он провалил вступительные экзамены в Училище технического рисования барона Штиглица, где готовили преподавателей рисования и декоративно-прикладного искусства, но зато поступил без испытаний сразу на третий курс в школу Общества поощрения художеств. Занятия там вел Николай Рерих.

В том же году Шагал победил на конкурсе и получил стипендию – на десять рублей в месяц он смог роскошествовать в течение года. А когда деньги закончились, пришлось перебиваться случайными заработками, снимая по бедности полкомнаты, а потом и полкровати… И в конце концов познакомиться с полицией: пойманный на границе Петербурга без пропуска и не имея догадливости (да и возможности) дать взятку, начинающий художник оказался за решеткой. И вспоминал он о тюрьме почти с радостью: «Нигде мне не было так вольготно, как в камере. Наконец-то я мог выспаться и мне снова снились сны!»

Выйдя на волю, Шагалу пришлось все-таки добывать злополучный вид на жительство. Ему довелось побывать и в лакеях у одного из своих покровителей,  и в подмастерьях у мастера по вывескам…

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014
№ 71/2014