Личности 76/2014

Татьяна Винниченко

ЯНУШ КОРЧАК: ВЫБОР ДОКТОРА

Среди прав ребенка, провозглашенных в «Хартии» Януша Корчака, изумляет и рвет шаблон последнее: право на смерть. На преждевременную, от болезни или от несчастного случая, – он настаивал, что у любого ребенка есть это право.

А в пронзительной легенде о подвиге Януша Корчака больше всего потрясает то, что он мог спастись. Что у него был выбор – возможно, даже в самый последний момент.

Однако вся жизненная философия Корчака, весь его длинный путь свидетельствуют: подобный выбор не стоял перед ним ни мгновения. Такая возможность была исключена для него категорически, и он лишил себя ее сам

С точной датой рождения у Януша Корчака всю жизнь возникали проблемы. Юзеф Гольдшмидт зарегистрировал своего единственного сына на год позже, и в метрике стояла дата 22 июля 1879 года, хотя, по другим сведениям, родился Генрик Гольдшмидт все-таки в 1878-м. Возможно, отец хотел «отодвинуть» сыну срок призыва: Варшава входила в состав Российской империи, и многие родители прибегали к манипуляциям с датами рождения сыновей. Но в семье все-таки считалось, что это была небрежность, одна из многих, которые все чаще позволял себе Гольдшмидт-старший.

Прадед Генрика по отцовской линии был стекольщиком, дед – врачом, а отец закончил Варшавский университет и стал видным адвокатом. Кроме того, он вместе с братом Якубом занимался издательской деятельностью, затеял серию биографий знаменитых евреев, изучал талмудическое право, выступая при этом за культурное и политическое единство поляков и евреев. Его жена Цецилия Гембицкая происходила из ассимилированной еврейской семьи; о матери Януш Корчак так и не собрался обстоятельно написать.

Генрик и его сестра Анна росли в большом доме с прислугой и салонными приемами, в отрыве от реальной жизни. Пятилетним Генрик решил раз и навсегда разобраться с социальным неравенством, которое наблюдал разве что урывками и очень издалека: он пообещал бабушке, что когда-нибудь обязательно отменит деньги. Второй знаковый эпизод из детства был более драматичным: Генрик и Анна хоронили во дворе под каштаном любимую канарейку и собирались воткнуть крестик из веточек над ее могилкой, когда сын привратника пояснил адвокатским детям, что ставить крест нельзя, ведь их канарейка – еврей.

«И я тоже, – через много лет вспомнит Януш Корчак в «Дневнике», написанном в последние месяцы жизни. – Я еврей, а он поляк, католик. Он в раю, я же, если не буду говорить плохих слов и буду послушно приносить ему из дома краденый сахар, попаду после смерти не в ад, но все равно в такое место, где темно. А я боялся темноты».

В семье Гольдшмидтов говорили по-польски, идиша дети не знали. В семь лет Генрика отдали в русскую начальную школу, где впечатлительный и ранимый ребенок выдержал всего несколько месяцев. С тринадцати он учился в русской же гимназии в пригороде Варшавы. А обстановка в семье становилась все напряженнее. У отца, с которым мать и в лучшие времена с опаской отпускала из дому детей из-за непредсказуемости его характера, психическое заболевание стало явным. В начале девяностых Юзеф Гольдшмидт был помещен в дом умалишенных в Твурках под Варшавой. Безумие останется на всю жизнь главным страхом его сына.

Содержание главы семьи в лечебнице стоило дорого, Гольдшмидты стремительно беднели, вещи и обстановка дома распродавались. С пятого класса Генрик подрабатывал репетиторством. В богатых семьях учеников к нему относились как к прислуге, что было для юноши очень болезненно; но зато его любили дети.

Восемнадцатилетним Генрик Гольдшмидт появился в редакции иллюстрированного еженедельника «Шипы» с рукописью статьи «Гордиев узел», которая вскоре вышла за подписью Ген. С тех пор стеснительный юноша, как вспоминал его редактор, регулярно приносил материалы, написанные в очень оригинальном стиле на пересечении педагогики, философии и художественной публицистики, пока ему не поручили вести в журнале авторскую колонку. Тогда же пришли мысли о литературной карьере. Свой личный дневник Генрик трансформировал в почти автобиографический роман «Признания мотылька».

Юзеф Гольдшмидт умер в 1896 году – по одной из версий, это было самоубийство. Так назвал Генрик еще один свой ранний неопубликованный роман. Наследственное безумие и самоубийство отца казались юноше бременем непосильным, он писал депрессивные стихи, которые один из редакторов вернул с издевательским комментарием. Этого оказалось достаточно, чтобы юноша решил порвать с литературой навсегда. «Ранить сердце поэта равно тому, что наступить на бабочку. Я буду не писателем, а врачом».

В 1898 году Генрик Гольдшмидт стал студентом медицинского факультета Варшавского университета. Учился он увлеченно, хотя и критиковал систему медицинского образования, сводившегося к сухой зубрежке; как говорят, один из оскорбленных педагогов бросил юному Гольдшмидту, что врачом ему не стать никогда.

А план навсегда уйти из литературы и журналистики потерпел поражение. Генрик продолжал сотрудничать с «Шипами», а затем с журналом «Голос», который выходил при Летающем университете – подпольном интеллектуальном кружке, где читались курсы польского языка и лекции по гуманитарным дисциплинам. Статьи, фельетоны, путевые заметки он подписывал сокращенно: Ген, Рик, Ген-Рик или Г. Пока под текстом пьесы «Каким путем?» (где опять-таки обыгрывалась тема безумия), поданной на драматургический конкурс, не появился новый псевдоним – Януш Корчак.

По легенде, о необходимости шифровать текст псевдонимом Гольдшмидт узнал в последнюю минуту, а рядом лежала книга популярного романиста Юзефа Игнаци Крашевского «История Янаша Корчака и дочери меченосца»; буква в имени же изменилась из-за ошибки наборщика… 

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 75/2014
№ 74/2014
№ 73/2014
№ 72/2014
№ 71/2014