Личности 78/2015

Мальвина Воронова

ОГЮСТ РЕНУАР: ТЕПЛОЕ СИЯНИЕ ЖИЗНИ*

Все его полотна – от самых первых и до последних, написанных уже изувеченной болезнью рукой, пронизаны и напоены светом – вечным светом женственности, любви, материнства.

Животворным светом солнца.

Торжествующим сиянием жизни

Если бы рассказ о Ренуаре облечь в форму фильма, то в первых его кадрах возник солнечный сад усадьбы Колетт в Кане, переливающийся серебристой светотенью олив. Ветви цветущих роз и померанца тихо колышутся на ветру, наполовину скрывая домик мастерской, окна которого отражают обнаженную девушку. У нее длинные рыжеватые волосы и слегка вздернутый носик, солнце золотит ее персиковую кожу и плоть ее лучится юностью. В трепещущей тени и шелесте листьев, в аромате цветов и сухих полевых трав, окутанная дымкой летней неги, она представляется чем-то нереальным, картинным, и это не удивительно. Она и есть – картина, которую пишет, пристально вглядываясь сквозь стекла мастерской в свою модель, старый художник в инвалидном кресле. В линиях, в контурах тела проступают уже созданные им когда-то полотна и черты его прежних натурщиц: мягкие профили, волнистые пряди, падающие на обнаженные плечи и осязаемые до чувственного желания тени под грудью.

Крупный план: сам Ренуар. Он похож на старого араба или на французского крестьянина – такой сравнение употребил его сын. Сухое тело скрючено и сковано ревматизмом, но взгляд – молодой, живой и цепкий: он рассматривает натурщицу, схватывает ее суть, пренебрегая текущим моментом. У него седая борода, голову прикрывает полотняная шляпа, и внешне он напоминал бы Дон-Кихота, если бы не зримая внутренняя гармония и бьющее через край неиссякаемое жизнелюбие. Его руки – как ветви старого дерева, а пальцы, искривленные болезнью, прижаты к кисти так плотно, что костяшки почти продырявили кожу. Но эти неживые руки одухотворены жаждой жизни и творчества, и сейчас источник ее – Андрэ, или Деде, его юная натурщица. Она же – последнее видение его любимой женщины – жены, Алины Шариго, чьи черты возникали на полотнах Ренуара еще до того, как он встретил ее, и образ которой проступал неясным импрессионистическим контуром в каждом новом женском портрете.

Мастер на секунду отрывает взгляд от натурщицы, а кисть – от холста, и мы опять видим его жестко вылепленное лицо и глаза, исполненные «иронии и нежности, шутливости и неги». «Я еще не умел ходить, – усмехается он, – а уже любил писать женщин».

Огюст Ренуар родился 25 февраля 1841 года в Лиможе, но всегда считал себя парижанином, и не удивительно – его детство протекало возле дворца Тюильри, и первые свои мальчишеские шалости он творил на глазах у дворцовой стражи. В это время, в середине девятнадцатого века, парижанки-аристократки отбеливали кожу, обильно пудрились и затягивали талии «в рюмочку» – в моде был болезненно утонченный женственный тип. В противовес им упитанные, крепкие и веселые крестьянки не стеснялись своей пышной плоти, подчеркивая ее просторными блузами и отсутствием корсетов. Французская знать украшала себя бриллиантами и кружевами и истязала диетами, королевский двор был по-прежнему роскошен, а по улицам Парижа свободно текли потоки помоев – канализация отсутствовала, и в большом почете был ночной горшок. По улицам ходили старьевщики, продавая произведения XVIII века, которые больше не интересовали коллекционеров, и, можно сказать, искусство было просто частью повседневного обихода. Вещи производились преимущественно вручную, отличались прочностью и несли печать индивидуальности. Каждая мелочь, как потом показало время, была достойна увековечивания, потому что была плодом человеческой фантазии и творчества, даже когда речь шла о ремесле.

Именно в семье ремесленника родился маленький Огюст. Его отец, Леонар Ренуар, был портным, мать, Маргарита Мерле, – швеей. Молчаливый степенный Леонар, глава большого семейства, восседая в центре комнаты, словно Будда, кроил костюмы для своих заказчиков. Он был небогат, перебрался из провинции в Париж, чтобы улучшить свое благосостояние и дать детям шанс преуспеть в жизни, и, в сущности, был вполне счастлив, потому что любил свое дело. В дальнейшем каждый из его детей тоже выбрал себе ремесло по душе.

А пока – настенные часы отсчитывают трудовые будни Ренуаров, направляя историю в будущее революционных и военных драм, взлетов модерна и технического взрыва, а маленький Огюст лущит горох, который выращивает в огромном количестве его мать. Занятие это он ненавидит, но выполняет безропотно, ибо такова философия жизни, внушенная сызмала: у каждого труда свое предназначение, и если не ты, то кто-то другой, но ведь и у другого – свое важное дело. С этой мудрой мыслью Ренуар проживет всю жизнь, и это поможет ему не брезговать любой работой, будь то роспись посуды или заказной портрет.

Говорят, что при любом удобном случае Огюст брался за карандаши и рисовал, и даже поля своих первых школьных тетрадей покрывал рисунками. Жан Ренуар написал об этом с толикой иронии и, наверное, не без оснований. Есть такая досадная страсть биографов – изображать своих героев гениями с пеленок. Вероятнее всего, в свободное от учебы и лущения гороха время маленький Огюст вместе с детворой квартала Карузель отравлял шумными играми степенную жизнь обитателей дворца...

* Повторная публикация по просьбе читателей. Впервые статья была опубликована в №21/2009 журнала «Личности».

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 88/2015
№ 87/2015
№ 86/2015
№ 85/2015
№ 84/2015