Личности 82/2015

Роман Евлоев

ИМПЕРАТОР МЭЙДЗИ: ЖИЗНЬ В ЭПОХУ ПЕРЕМЕН

Каждому императору Японии после смерти традиционно возводили небольшой храм или хотя бы алтарь. Большинство из этих сооружений давно позаброшено, но святилище Мэйдзи огромно и глубоко почитаемо – как и его заслуги перед своим народом. Он вывел страну из беспросветного прошлого к блестящему будущему, но даже это не главное, за что подданные благодарят императора: Мэйдзи уберег ослепленных чудесами Нового Света японцев от опасности заблудиться в огромном мире за пределами Страны Восходящего Солнца и потерять там самих себя

Около полудня 3 ноября 1852 года наложница императора Комэя фрейлина Ёсико успешно разрешилась от бремени мальчиком. Равно как и смерть, рождение человека в синтоизме считается событием, нарушающим ритуальную чистоту окружающих. А посему будущий наследник японского престола появился на свет не во дворце, обиталище императора, служившего подданным образцом и носителем дарованной Небом сакральной добродетели, а доме своего деда по матери – Накаямы Тадаясу, императорского советника.

Отец увидел сына лишь через месяц, после совершения всех необходимых очистительных ритуалов. Принц, получивший при рождении первое имя Сатиномия («Счастливый принц»), совершил свой первый «визит» во дворец с поистине монаршим достоинством: младенца сопровождала свита из нескольких десятков придворных и множество коробов с подарками. Сын «преподнес» императору крупную сумму денег, драгоценную бумагу для стихосложения, водоросли, бутылку сакэ, сушеную и свежую рыбу… После чего, по утверждению летописца, «выразил пожелание» вернуться в материнский дом.

Следует отметить, что хотя биологической матерью принца была Ёсико, «официальной» его родительницей впоследствии стала императрица Эйсё – обычная для Японии практика. Родная мать жила вместе с ребенком и предполагалось, что заботилась о нем – функция, коей, в силу многочисленных других придворных обязанностей, Ёсико явно тяготилась, – но мамой будущий император называл усыновившую его законную супругу своего отца. Таким образом, имевший сразу двух матерей маленький Сатиномия почти не видел ни родной, ни приемной. Его воспитание было препоручено прабабушке – монахине Цунако, и многочисленным нянькам.

В пятилетнем возрасте принц торжественно переехал в императорский дворец Госё, где ему и его людям выделили «Цветочный павильон». В первые годы жизни будущего монарха на головы его подданных одно за другим сыпались бедствия невиданного ранее масштаба: нашествие иноземцев с их «дипломатией канонерок», землетрясения, наводнения и пожары, во время которых сильно пострадали и столица, и императорская резиденция. Но детство обитавшего в закрытом дворцовом мирке принца было беззаботным и омрачалось разве что его слабым здоровьем. Тревожась о внуке, советник императора даже настоял на необходимости сделать ему прививку от оспы – новаторство, граничившее, по мнению японцев, чуть ли не со святотатством.

Единственной реальной угрозой блестящей будущности принца оказался, как ни странно, его собственный отец, по вине которого маленький Сатиномия, сам того не подозревая, пережил серьезную опасность лишиться трона. 19 июня 1858 года, несмотря на отказ императора одобрить договор «О дружбе и торговле» с США, чиновники сёгуната уступили все более настойчивым требованиям американцев. Протестуя против «безвольной и соглашательской» политики правительства, император Комэй собирался демонстративно отречься от престола в пользу наследника из боковой ветви правящего дома. К счастью для нации, советникам удалось отговорить монарха от опрометчивого шага.

Когда принцу исполнилось семь, приступили к его обучению. В отличие от светских школ для низших сословий, где детям уже преподавали географию и основы естественных наук, наследник престола, как будущий хранитель ритуала, получал «классическое» образование: ему полагалось постигать каллиграфию, конфуцианский канон и китайский язык. Особым прилежанием Сатиномия не отличался – во время скучного урока он мог запросто встать и молча удалиться в свои покои, чем выводил из себя даже сдержанных придворных наставников.

Единственным любимым предметом принца была военная история. Сатиномия запоем читал эпические сказания о похождениях прославленных средневековых воинов. Вероятно, это наложило отпечаток на характер наследника – в отличие от изнеженных и почти женственных придворных, мальчик рос своевольным, резким на слово и скорым на драку. Немногочисленные товарищи детских забав принца вспоминали, что он легко впадал в ярость и без колебаний пускал в ход кулаки. История сохранила ответ на одну из многочисленных жалоб его воспитателей: «…в это время обладание хорошими манерами будет совершенно недостаточным для императора. Я же вижу в молодом человеке мужской склад, который поможет ему сохранять равновесие в любой критической ситуации, и это меня радует. Возвращаю твое письмо с просьбой об отставке».

Подобно легендарным самураям древности, увлекся принц и стихосложением. В первых литературных экзерсисах ему охотно помогал отец – и это была едва ли не вся лепта, которую Комэй внес в воспитание наследника лично. Любовь к поэзии будущий император сохранил на всю жизнь, сложив за отпущенные ему годы около ста тысяч стихотворений.

Впрочем, сколько бы Сатиномия не проявлял независимость своего  характера, ничто не могло изменить строгого регламента дворцовой жизни, подчиненной одной-единственной цели – сохранению традиции и следованию ритуалу. В апреле 1860 года будущий император принял участие в двух важнейших церемониях, символизировавших переход от детства к отрочеству – обрезании кончиков волос и опоясывании настоящим поясом вместо детского шнура.

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 88/2015
№ 87/2015
№ 86/2015
№ 85/2015
№ 84/2015