Личности 83/2015

Евгения Козловская

АНРИ МАТИСС: УТВЕРЖДАЮЩИЙ СЧАСТЬЕ

«Он оставил нам свою огромную веру в судьбу людей, свое умение рассеивать туман, свое утверждение счастья», – писал о Матиссе его соотечественник Луи Арагон.

Пожалуй, будет справедливо заметить, что он оставил нам и свое ощущение счастья от беспрестанного поиска новых методов и приемов. Всплески почти детской радости от удачных находок ложились яркими бликами на его полотна, коллажи, витражи, керамику…

Символично, что Анри Эмиль Бенуа Матисс появился на свет в последний день 1869 года. Его жизненный путь начинался с праздника – и, хотя не все в его судьбе складывалось гладко, он никогда не терял веры в лучшее.

Впрочем, счастливое детство этому тоже способствовало. Юные годы Анри прошли во французском городке Ле Като-Камбрези. Семья мальчика не бедствовала – отец был преуспевающим торговцем зерном. Тягу к творчеству малыш унаследовал, скорее всего, от матери, которая увлекалась художественной росписью тарелок. Интересно отметить, что хотя все знают Матисса-живописца, не многим известно, что среди его творческого наследия есть и керамические изделия.

Изначально Анри не думал связывать свою жизнь с холстами и красками: отец хотел, чтобы он получил более престижную – по его мнению – профессию. После обучения в Париже в Школе юридических наук юноша получил право работать по специальности. Он устроился клерком к присяжному поверенному, но фактически сразу понял, что это – не та сфера, где он сможет полностью реализоваться. Однообразные задания и бесконечное составление документов мало привлекали амбициозного молодого человека. Позже, уже будучи живописцем, Матисс вспоминал об этом времени как о бесцельно потраченном. Впрочем, юноша чуть ли не на память выучил басни Лафонтена – именно их он писал в «заключениях», которые нужны были только для того, «чтобы израсходовать необходимое количество гербовой бумаги в соответствии со значительностью процесса», – никто, даже судья, их не читал.

Возможно, Матисс так бы и продолжал упражняться в каллиграфии, работая клерком, но, как это часто бывает, его судьбу резко изменило незначительное происшествие. Он попал в больницу, вынужден был соблюдать постельный режим и, что естественно в таком возрасте, невыносимо скучал. Чтобы хоть как-то убить время, юноша начал копировать рисунки, которые попадались ему под руку, и постепенно так увлекся, что всерьез задумался о карьере художника.

В конце 1891 года Анри приехал в столицу Франции с твердым намерением стать знаменитым живописцем. Но путь ко всеобщему признанию отнюдь не был усыпан розами, и не в последнюю очередь – из-за его сложного характера. Проучившись недолгое время в мастерской Адольфа Бугро (метра салонной живописи, пользовавшегося в ту пору огромной популярностью), Матисс был вынужден уйти, поскольку отношения с учителем не сложились.

Зато выбор следующего наставника оказался успешным: в Школе изящных искусств Анри попал к Гюставу Моро. Тот высоко оценил своего ученика и, когда отец Матисса приехал поинтересоваться успехами сына, сказал, что юноша подает большие надежды.

Молодому человеку очень импонировали утверждения Моро о том, что живописец должен выражать свое видение мира. Матисс, как и все начинающие, много работал в Лувре, копируя картины знаменитых мастеров – Шардена, Пуссена, Энгра, Делакруа... Но, по его словам, «в музее я чувствовал себя как в библиотеке, в которой хранятся старинные издания, а мне хотелось создать нечто свое». Коллекция Лувра не могла соперничать с реальной жизнью – блики на водах Сены и угрюмость барж вдохновляли Матисса больше, чем классические произведения гениев прошлого.

В это время художник познакомился с Альбером Марке и Жоржем Руо – в будущем именно они поддержат его новаторские идеи. Не чуждался Матисс и женского общества – у него появилась возлюбленная. Ею стала девятнадцатилетняя модель Каролина Жобло. Впрочем, до предложения руки и сердца дело так и не дошло, несмотря на рождение общей дочери  Маргариты. Постепенно отношения исчерпали себя, и молодые люди расстались, но о девочке Матисс никогда не переставал заботиться.

Следующий роман завершился свадьбой: в 1898 году черноволосая красавица Амели Перейр стала супругой начинающего живописца. Теперь приходилось обеспечивать семью, но Матисс не желал работать только ради продаж, подстраиваясь под вкусы богатых покупателей. А поиски собственного стиля, «живопись, подчиненная чувству», и «упрощенное виденье предметов» не очень-то нравились публике, привыкшей к классическим сюжетам Салона. Но жена, как ни странно, полностью поддерживала творческие искания Матисса, веря в его уникальный талант. Чтобы Анри мог творить, она открыла шляпную мастерскую – это помогло паре какое-то время продержаться на плаву, а живописцу – не сдаться в тяжелый момент.

Об этой женщине мы знаем довольно много благодаря воспоминаниям современников, например, Гертруды Стайн. Она пишет, что Амели была великолепной хозяйкой: в маленькой квартире на набережной, напротив бульвара Сен-Мишель, где жили Матиссы, было очень опрятно и чисто. Амели умела вкусно готовить, рачительно вести домашнее хозяйство, а также была чудесной моделью – на той самой картине «Женщина в шляпе», с которой и началось знакомство Матисса с семейством Стайнов, изображена именно она.

Жена пыталась во всем помогать мужу – доставала экзотические фрукты для его картин (а поскольку стоили они очень дорого, старалась сохранить их подольше, поддерживая в комнате низкую температуру). Настояла, что бы муж не снижал цену на свои работы – Стайны, покупая «Женщину в шляпе», торговались, и Матисс был готов согласиться. Амели же утверждала, что если состоятельные люди заинтересовались картиной настолько, что предложили ее купить, то уже готовы выложить столько, сколько запросит художник.

Полную версию материала читайте в журнале Личности №83/2015

Другие номера издания «Личности»

№ 88/2015
№ 87/2015
№ 86/2015
№ 85/2015
№ 84/2015
№ 82/2015