Личности 83/2015

Татьяна Винниченко

МИШЕЛЬ де МОНТЕНЬ: ФИЛОСОФСКАЯ БАШНЯ

Он жил в очень бурную и сложную эпоху. И вдруг уединился от всех, чтобы написать книгу – но вовсе не о времени. А о себе.

«Если бы я писал эту книгу, чтобы снискать благоволение света, я бы принарядился и показал себя в полном параде. Но я хочу, чтобы меня видели в моем простом, естественном и обыденном виде, непринужденным и безыскусственным, ибо я рисую не кого-либо, а себя самого, – писал он. – (…) Таким образом, содержание моей книги — я сам, а это отнюдь не причина, чтобы ты отдавал свой досуг предмету столь легковесному и ничтожному. Прощай же!»

Мишель Монтень почти не кокетничал и уж точно не лукавил. И все же на протяжении многих веков читатели не собираются с ним прощаться

Его звали Мишель Эйкем де Монтень. Не слишком уникальное имя, рассуждал он:

«Из двух присвоенных мне имен одно принадлежит всему моему роду и, больше того, даже другим родам; есть семья в Париже и Монпелье, именующая себя Монтень, другая – в Бретани и Сентонже – де Ла Монтень; утрата одного только слога поведет к смешению наших гербов и к тому, что я стану наследником принадлежащей им славы, а они, быть может, моего позора; и если мои предки звались некогда Эйкем, то это же имя носит один известный род в Англии».

Биографы, изучившие «Опыты» вдоль и поперек (при всей субъективности изложения это все же главный источник информации о жизни мыслителя), в этом месте ловят его на человеческой слабости – на невинной, но все же подтасовке фактов. Имя Монтень вовсе не было для него родовым. В одноименном замке в Перигоре, на юго-западе Франции, не висели портреты поколений аристократических предков – его купил за 900 франков купец Ремон Эйкем, торговец винами и сельдью, прадед нашего героя. Пьер Эйкем, отец Мишеля, стал первым в семье, кто не занимался торговлей, и первым, кто отказался от плебейского имени Эйкем в пользу дворянского «де Монтень». Которое и досталось ребенку, появившемуся на свет 28 февраля 1533 года.

Судя по воспоминаниям сына, Пьер де Монтень был очень незаурядным человеком. В молодости он пошел на военную службу, участвовал в Итальянских походах, откуда привез дворянство и еще экзотические для Франции ренессансные идеи, образован был бессистемно, зато много читал и стремился не только к показательно-бытовому, но и к интеллектуальному аристократизму. Женился он на богатой наследнице из еврейской семьи родом из Испании (или, по другой версии, Португалии), и над своим старшим сыном, по сути, поставил оригинальный педагогический эксперимент.

Едва ли не сразу после рождения отец отвез Мишеля в одну из своих деревень, где отдал на попечение кормилицы в крестьянскую семью – его сыну надлежало с младенчества познать суровую жизнь простонародья. Пристрастился он к ней, уверял сам Монтень, в полной мере: в детстве он не любил пирожных и прочих сладостей, предпочитая черный хлеб, сало и чеснок.

По замыслу отца, опиравшегося на советы «ученых и сведущих людей», языком общения для мальчика должна была стать латынь. Маленькому Мишелю наняли преподавателя-немца по фамилии Горст (называли его латинской формой имени – Горстанус) и нескольких других учителей. Все они изъяснялись только по-латыни, равно как и отец с матерью и все, кому приходилось с ними общаться; по легенде, в этих местах потом еще долго были в обиходе некоторые латинские слова. В итоге к семи годам мальчик безупречно владел мертвым классическим языком, тогда как «столько же понимал французский или окружающий меня перигорский говор, сколько, скажем, арабский».

По утрам Мишель просыпался под нежные звуки музыкальных инструментов: отец считал важным не будить его резко и сразу. Ребенка почти не наказывали – «рассказывают, что в раннем детстве меня всего два раза высекли, и то лишь слегка», – писал Мишель. Он остался благодарен отцу за эксперимент своего детства на всю жизнь.

В 1539 году Мишеля де Монтеня отправили учиться в гиеньский коллеж в Бордо. Эта школа считалась лучшей во Франции, к тому же отец договорился об индивидуальной программе обучения сына. Вместе с ним туда отправился в качестве преподавателя и домашний учитель Горст. Однако после свободного обучения в замке школа с ее жесткими дисциплинарными моментами Мишеля все-таки тяготила. Да и «родная» латынь у него порядком испортилась, когда языком повседневного общения все-таки стал французский.

Зато в школьные годы Мишель самостоятельно и добровольно прочел в оригинале Овидия, Вергилия, Теренция, Плавта; на тогдашний китч, рыцарские романы, он переключится позже. А также блистал в стенах школы актерскими талантами: директор гиеньской школы Андреа де Гувеа был театралом и ставил с учениками латинские пьесы, выходившие из-под пера преподавателей – Джорджа Бьюкенена, Гильома Геранта и Марка-Антуана Мюре.

Домашняя подготовка позволила юному Монтеню перепрыгнуть сразу через несколько классов, но школьное образование он оценивал скептически. «Выйдя из школы тринадцати лет и окончив, таким образом, курс наук (как это называется на их языке), я, говоря по правде, не вынес оттуда ничего такого, что представляет сейчас для меня хоть какую-либо ценность», – через много лет констатировал он.

Образование юный вундеркинд продолжил в Тулузском университете, одном из старейших и крупнейших в стране, где изучал античную литературу, философию и юриспруденцию. «С пяти утра студенты в течение пяти часов слушали комментарии профессора по тем или иным античным авторам, – писал об университетском распорядке современник Монтеня, будущий французский посол в Италии и архиепископ Тулузский Поль де Фуа. – После обеда читали Софокла и Аристофана или Еврипида, а иногда Демосфена, Цицерона, Вергилия или Горация. В час дня возобновлялись аудиторные занятия, длившиеся до 17 часов. Затем приводились в порядок тетради с записями и сверялись отрывки, цитированные профессором, что занимало более часа. После ужина снова читали греческую или римскую литературу».

Полную версию материала читайте в журнале Личности №83/2015

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 88/2015
№ 87/2015
№ 86/2015
№ 85/2015
№ 84/2015