Личности 84/2015

Александра Перькова

ЭДИТ ПИАФ: ГОЛОС ЛЮБВИ И БОЛИ*

Маленькая бродяжка без йоты амбиций, начавшая петь на улицах ради куска хлеба, сумела покорить мир и стать самой известной французской певицей по обе стороны Атлантики.

Сегодня ее неповторимый голос в сознании людей связан с Парижем так же неразрывно, как Эйфелева башня или Лувр. Его не спутаешь ни с чьим другим, а песни Эдит Пиаф напевают даже те, кто не знает по-французски ни слова

Пиаф написала книгу «Моя жизнь» (опубликованную уже после ее ухода), друзья певицы оставили десятки воспоминаний о ней, а недоброжелатели и любители сенсаций скрупулезно выловили весь «негатив». Казалось бы, о ней известно все – и все же...

Рассказы о ней полны неточностей и противоречий, а сама Пиаф была слишком лукава, чтоб простодушно выложить о себе все как на духу. Не зря ведь она утверждала: «Артист и публика не должны встречаться. После того как занавес падает, актер должен исчезнуть как по мановению волшебной палочки».

Сегодня, спустя более чем полвека после ухода певицы, ее биография и вовсе обросла легендами. Однако не стоит отчаиваться: истинная Эдит Пиаф – в песнях, между строк, в дрожании и переливах голоса. Душа певицы затаилась среди звуков и готова открыться каждому, кто готов ее услышать.

В жизни Эдит хватало и радостей, и невзгод. Кто-то скажет, что она состояла из бесконечных скитаний и беспорядочных связей, потерь, болезней, запоев и наркотиков. Да, все это, безусловно, присутствовало в ее судьбе, но не это определяло ее. Творчество – вот что давало силы, заставляло идти вперед и сохранять жизнелюбие вопреки трудностям: «Что я скажу о своих песнях? Мои мужчины, как бы я их ни любила, всегда оставались “чужими”. Мои же песни – это я, моя плоть, кровь, моя голова, мое сердце, моя душа».

Версия рождения певицы, увековеченная на мемориальной доске дома номер 72 по улице Бельвиль, такова: «На ступеньках этого дома 19 декабря 1915 года в ужасающей нищете родилась Эдит Пиаф, чей голос позже смог покорить весь мир». Аннету Джованну Майяр, не лишенную таланта певицу, выступавшую в дешевых парижских кабаре под псевдонимом Лин Марса, родовые схватки якобы застали на пороге собственного дома. Пока ее муж Луи Гассьон (который как раз к этому событию неожиданно получил отпуск из действующей армии) побежал за врачом или повитухой, малышка уже появилась на свет – прямо на улице, благодаря помощи двух дежуривших полицейских.

Версия, зафиксированная в свидетельстве, выданном в мэрии XX округа, более прозаична: девочка родилась в парижском госпитале Тенон. Правда, мать с младенцем могли доставить туда и сразу же после родов. Вопрос, был ли Луи в это время в Париже, по сей день остается открытым. Свидетельство о рождении Эдит Джованны Гассьон на следующий день составили «при наличии ребенка и на основании заявления, написанного за отсутствием отца Жанной Крозье, медсестрой (…), присутствовавшей при рождении». Имя новорожденной было дано в честь расстрелянной немцами английской медсестры Эдит Кавелл, о которой зимой 1915 года много писали газеты Франции.

Сама Эдит Пиаф никогда не мешала говорить о себе все, что угодно, а в ответ на вопросы лишь кивала да посмеивалась. Узнать подробности о своем рождении и раннем детстве она могла только от родных, и биографы сходятся на том, что знала она не так уж много.

Счастливой совместной жизни у молодых родителей не вышло. Вскоре после рождения дочки Аннета покинула и ее, и Париж, и мужа, но еще долго не разводилась с ним, и сын Герберт, рожденный ею пару лет спустя от кого-то из приятелей, тоже получил фамилию Гассьон. Эдит некоторое время жила у бабушки, вдовы Майяр, женщины еще довольно молодой (ей было 40), но пьющей. Спустя несколько лет малышку отвезли в город Берне, к бабке и деду со стороны отца, которые содержали на оживленной улице Сан-Мишель заведение для интимных встреч, а попросту – бордель средней руки.

Занятая хлопотами Луиза Леонтина, «мама Тина», внучку особо не баловала. Когда Луи объявился с известием, что он забирает дочь с собой, это только освободило ее от лишних хлопот. К тому же девочка оказалась «проблемной» – осложнение после гриппа, свирепствовавшего тогда в Европе, надолго почти лишило малышку зрения.

Несколько лет звуки были едва ли не единственной ее связью с миром, и это научило ее по-особенному слышать музыку. «Я всегда считала, что этот период жизни во мраке дал мне способность чувствовать не так, как другие люди. Много позднее, когда мне хотелось как следует понять, услышать, “увидеть” песню, я закрывала глаза. Я их закрывала и тогда, когда хотела “исторгнуть песню” из глубины моего существа или мне нужно было, чтобы голос зазвучал как бы издалека».

Похабные и сентиментальные песенки проституток, шорохи и скрипы борделя, крики и смех его обитательниц... Пиаф любила рассказывать, что бабушкины «постоялицы» вымолили ей прозрение у святой Терезы из Лизье. С тех пор она считала ее своей покровительницей. Другая версия гласит, что Эдит носила предписанную ей доктором повязку полгода, после чего кератит прошел и зрение восстановилось.

Луи забрал дочь с собой не только из желания о ней позаботиться. Уже в восемь лет малышка узнала, что значит тяжелый труд. На возраст девочки скидок никто не делал – вся работа по хозяйству легла на ее плечи. Однако Эдит не жаловалась, а бродячая жизнь ей даже нравилась. Вместе с отцом-акробатом они исколесили Бельгию и Францию. Со временем сотрудничества Луи Гасьона с цирком Кароли связан трагикомический эпизод...

 

* Повторная публикация по просьбам читателей. Впервые статья была опубликована в №24/2010 журнала «Личности».

Другие номера издания «Личности»

№ 45/2012
№ 88/2015
№ 87/2015
№ 86/2015
№ 85/2015
№ 83/2015